Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 38

Мерно потрескивал камин, распространяя приятное тепло в гостиной. Часы давно передвинули стрелки десятое деление, а мы с Алексеем Дмитриевичем не торопились расходиться. Мари уже спала, да и нам пора было отправиться по своим спальням, но я не проявляла признаков сонливости, да и не хотелось мне сейчас ложиться в постель. Компания графа была куда приятнее. Он тоже ничем не выказывал недовольства или усталости. Напротив — мы оба пребывали в ощущении какого-то спокойного мирного счастья.

Скавронский обновил мой бокал и поставил рядом на стол. Я поблагодарила кивком и украдкой улыбнулась своим мыслям. Рубиновый подогретый напиток приятно туманил голову и расслаблял. Не хотелось, чтобы этот вечер когда-нибудь заканчивался.

За окном тихо падал снег. Тикали часы на каминной полке. Аромат поленьев гармонично сочетался с атмосферой дома. Мы неторопливо разыгрывали шахматную партию. В шахматы я играла неважно в сравнении с графом, но, казалось, и он не стремиться поскорее меня обыграть. Нам скорее нравился сам процесс — иногда мы так проводили совместные вечера, это стало чем-то вроде традиции.

— Вы отметили, что уже минуло два месяца с тех пор, как вы в Лебяжьей Слободе? — вдруг спросил граф.

— Разумеется. Даже чуть больше. Ваши прогнозы не оправдались, — с улыбкой заметила я.

— Этот тот редкий случай, когда мне в радость оказаться неправым, Анна Сергеевна.

Мы соприкоснулись бокалами и улыбнулись друг другу. В этот день Скавронский на удивление много улыбался. Я поймала себя на мысли, что ему очень идёт улыбка. Но тут же опустила глаза, делая вид, что обдумываю свой ход.

— Как продвигаются занятия фортепьяно? — снова задал вопрос Алексей Дмитриевич.

— Прекрасно. Она уже почти без запинки играет «Тихую ночь».

— Удивительно… — задумчиво проговорил Скавронский.

Я нахмурилась:

— Неужели вы и впрямь сомневались в её способностях? Уверяю, Мари весьма сообразительная девочка. Ей не хватало лишь привычки. А такие вещи не вырабатываются мгновенно.

— Нет-нет, Анна Сергеевна, вы меня неправильно поняли, — граф покачал головой. — В умственном развитии Мари я никогда не сомневался. Ей многое по силам при сопутствующем интересе. Меня поражает, что она всё же решилась сесть за рояль.

— Мне кажется, ей всегда этого хотелось. Просто она боялась.

— Дело не в её страхах, — вздохнул Алесей Дмитриевич и отчего-то помрачнел.

— А в чём же?

Он глянул на меня, очевидно, взвешивая в уме какое-то решение.

— Думаю, вам всё же стоит знать, — наконец решился он. — Дело в том, что этот инструмент некогда принадлежал матери Марии, моей супруге.

При упоминании графини я слегка поёжилась, но быстро взяла себя в руки.

Граф продолжил:

— Она любила музицировать. И вальсы в её исполнении часто звучали в этом доме, покуда Ольга Михайловна ещё была тут. Это одно из немногих воспоминаний о матери, которое осталось Мари. Она запомнила домашние концерты.

— И с тех пор ненавидит вальсы… — закончила я его мысль.

Алексей Дмитриевич спокойно кивнул.

— Однако я искренне рад, что вам удалось найти подход в этом предмете. Полагаю, музыка благосклонно отражается на самочувствии моей дочери.

— Вне всяких сомнений, Алексей Дмитриевич, — подтвердила я с готовностью. — Вот увидите, пройдёт ещё немного времени, и Мари станет воспринимать этот инструмент как собственный. Она уже гораздо проще запоминает материал и учится бегло читать по нотам. А «Тихая ночь» в её исполнении станет украшением для Рождественского вечера. Вы ведь пригласили гостей?

Скавронский замялся с ответом.

— Вы действительно считаете, что это здравая мысль? Мари ещё никогда не была представлена в обществе.

— Ей скоро одиннадцать, — возразила я. — Она уже достаточно взрослая, чтобы делать свои первые шаги в свете. Вы же не собираетесь её прятать от людей до старости?

— Ни в коем случае, — серьёзно ответил граф. — Мари заслуживает познать жизнь во всех смыслах. Я не желаю превращать дочь в затворницу и старую деву. Однако её возраст ещё совсем мал.

— Достаточен, чтобы учиться общению с разными людьми, — снова начала я гнуть свою линию. — Как вы смотрите на то, чтобы устроить благотворительный вечер для детей её возраста?

— Благотворительный? — не понял граф.

— Да, конечно, — я сама поразилась, почему мне раньше не пришло это в голову. — Мы можем пригласить детей из знатных семейств, чтобы Мари завела новые знакомства, а во время торжества собрать средства, скажем, в пользу сиротского приюта.

— Это богоугодное дело, — согласился Скавронский.

— Мари выступит на вечере, — продолжала я описывать свою идею. — Другие дети также смогут похвастаться своими талантами. Так Мари будет проще привыкнуть к необычной обстановке. К тому же мы объясним, как много значат такие вечера для детей, которым повезло в жизни меньше.

Алексей Дмитриевич задумался, а потом сказал:

— Мы так и поступим с вами, Анна Сергеевна, — он слегка коснулся моей ладони, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня по всему телу разбежались мурашки. — Спасибо вам за столь неординарные мысли.

— Не стоит меня благодарить, Ваше Сиятельство, — улыбнулась я смущённо. — Если старания мои не проходят даром, значит, не зря я живу эту жизнь. И чтобы вам не было в тягость, я готова взять на себя все заботы о вечере. Я знаю, в последнее время вы часто заняты.

— Не без того, — потупился Скавронский.

Он замолчал, похоже, не собираясь дальше развивать эту тему. Однако я сочла, что сейчас самый момент завести разговор о том, что меня давно тревожило.

— Не сочтите за грубость, Алексей Дмитриевич, — начала я с предельной осторожностью. — Понимаю, что, быть может, лезу не в своё дело…

— Вы хотите о чём-то спросить? — догадался граф.

— Именно так. Я заметила, что вы стали всё чаще отлучаться из имения.

— Теперь мне нет нужды самому приглядывать за Мари. Вы прекрасно справляетесь.

— Понимаю, но хотелось бы узнать, что занимает ваш ум?

— Многие вещи, Анна Сергеевна, — он отвернулся и уставился в камин.

— И всё же? Я вижу, что думы ваши тяжелы. И из поездок своих вы возвращаетесь опечаленным.

— Возможно, — уклончиво согласился Скавронский. — Потому как не всегда жизнь идёт так, как нами задумано.

— Значит, не откроетесь? — расстроилась я, хоть и пыталась скрыть свои чувства.

Алексей Дмитриевич повернулся снова ко мне:

— Анна Сергеевна, достаточно того, что вы и так ежедневного заняты своими заботами. К чему вам ещё мои?

— Может, я сумела бы чем-то поспособствовать вам? — робко предположила я.

Он слабо улыбнулся:

— Не трудитесь взять на себя больше, чем сможете вынести.

Я кивнула:

— Пожалуй, вы правы.

Он вздохнул и поднялся из кресла. Я поняла, что на этот наш идеальный вечер подошёл к концу. И очень вероятно, что я сама умудрилась рассеять непринуждённую атмосферу.

— Завтра я снова буду в отъезде, — сообщил Скавронский.

— Ваше право, — вынуждена была примириться я. — Полагаю, снова на весь день?

— Думаю, что так, — подтвердил он. — И, пожалуй, у меня будет к вам одно поручение, Анна Сергеевна.

— Всё, что угодно и что в моих силах.

— Если вас не затруднит, не могли бы вы... — Алесей Дмитриевич сделал паузу, и я побоялась, что он сейчас передумает доверять мне. Однако он договорил: — Не могли бы вы сопровождать меня в поездке?

Мягко говоря, я сильно удивилась.

— Сопровождать вас? А как же Мари?

— Она поедет с нами.

Тут я совсем растерялась.

— Раз так, то не вижу никаких препятствий.

— То есть вы согласны? — зачем-то уточнил граф.

— Почему нет? Но… куда же мы отправимся?

Он как-то загадочно улыбнулся:

— Позвольте оставить вас пока в неизвестности.

— Я заинтригована.

Скавронский убрал улыбку и снова стал серьёзен:

— Значит, на том и порешим. Доброй ночи, Анна Сергеевна.

— Доброй ночи, Алексей Дмитриевич.