Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 30

А что я могла сказать? Разумеется, согласилась. Потому что другого варианта просто не видела, хоть и понимала, что держусь в седле, мягко говоря, не очень. Верховая езда никогда не входила в спектр моих интересов, да и у прежней Анны Сергеевны опыт в этом деле, насколько мне удалось понять, был незначительным.

Довольно быстро стало очевидно, что в этой части мои умения не блещут. Взобраться в седло я кое-как забралась. Это было жутко неудобно. Сидеть приходилось боком, длинное платье страшно мешало, я едва удерживала свое тело в этом положении и выглядела наверняка жалко.

— Анна Сергеевна, вы уверены в своих силах? — вежливо осведомился Алексей Дмитриевич.

— Совершенно уверена, — нагло соврала я и растянула улыбку, ещё более лживую, чем мои слова.

— Кажется, вы не любите кататься на лошадях, — заметила со смешком Мари.

Граф повернулся к дочери.

Мы все втроём восседали на своих скакунах. Мне досталась невысокая пегая лошадка, белая в коричневых пятнах. Она была очень спокойной, в отличие от меня, и явно не блистала какими титаническими габаритами. Но даже при таких условиях мне казалось, что я сижу на вершине небоскрёба.

У маленькой графини была белоснежная кобылка, у графа — напротив вороной жеребец. Мы могли бы выглядеть все вместе романтично и элегантно, если бы не одно «но» в моём лице.

— Мари, тебе следует вести себя сдержанней, — строго наказал Скавронский. — Мы поедем шагом.

Он не кричал, но в его тоне была такая сила, что даже несносная Мари прикусила язык. Впрочем, её капитуляция продлилась недолго.

— Не хочу я ехать шагом. Это скучно, — возмутилась девочка. — Вы езжайте, как хотите. А я…

— Мари, — оборвал Алексей Дмитриевич, — мы едем шагом. Все вместе.

Девочка фыркнула и отвернулась, задрав нос. Она всё-таки послушалась отца, и мы двинулись неспешно, чему я искренне порадовалась. Грохнуться с такой высоты не предвещало ничего хорошего, а если это вдобавок произойдёт на скорости, я вообще костей не соберу, и лестницы мне покажутся детскими забавными горками.

— Надеюсь, вы сумеете насладиться красотами нашего края, — сказал Алексей Дмитриевич после того, как мы прошагали в черепашьем темпе, дай бог, полверсты.

— Нисколько не сомневаюсь в этом, — тихо ответила я. — Но полагаю, Мари останется недовольна прогулкой.

— В любой другой день мы можем наверстать, — спокойно отозвался граф. — Она питает большую слабость к лошадям и желает выезжать верхом хоть каждый день.

— Однако ей нравится более динамичная манера езды.

Скавронский сдержанно улыбнулся:

— Мари тяжело даётся терпеливость и однообразие. Ей быстро наскучивает что-то, что не захватывает дух. В этом её основная проблема.

— Вам лучше знать, — вежливо согласилась я, но про себя подумала, что в моё бывшее-будущее время Мари бы точно приписали диагноз СДВГ.

— Но я полагаю, — продолжал граф, — что в умеренности есть своя ценность. Её не сразу можно понять и прочувствовать, но в ней таится особая прелесть. К примеру, виды, которые способны узреть сейчас, — он повёл рукой, указывая на живописные окрестности, тронутые золотом осени, — хороши лишь тогда, когда зришь их медленно, вдумчиво.

— Вы поэт, — улыбнулась я.

— Ну, что вы, Анна Сергеевна, — кажется, мне удалось смутить графа, — к стихам у меня совершенно нет таланта.

— Вы на себя наговариваете, — сказала я, ничуть не лукавя. — Поэзия — это ведь не только умение подбирать удачные рифмы к словам, но в первую очередь — умение замечать красоту.

Он посмотрел на меня долгим взором. И почему-то у меня в тот момент перехватило дыхание. Граф намеревался сказать ещё что-то, но тут нас отвлёк звонкий голос Мари:

— Надоело так ехать! Я поеду дальше одна! А вы волочитесь дальше!

— Мари!.. — крикнул Скавронский и привстал в седле.

Но девочка даже не обернулась. Она резво пришпорила своего коня и стремительно понеслась вдаль.

— Мари, вернись!..

Она не слышала и только больше набирала скорость.