Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 17

— Девочки! Миленькие! Родненькие! — Варя завывала посреди комнаты, уже почти потеряв контроль над собой. Надменная маска слетела с неё, и теперь на неё жалко было смотреть.

Впрочем, никакой жалости я не испытывала. Уж скорее я испытывала гордость. За себя. Всё-таки не зря когда-то ходила в студенческий драмкружок. Вот и пригодились актёрские навыки.

— Не моё это! Не моё! — бесконечно оправдывалась Голицына.

— Да как же не твоё? — тут же переметнулась на другую сторону её завсегдатая подружуля Катя. — В твоей ведь кровати лежало!

Удивительно, как быстро люди меняют мнение, когда чуют угрозу. Ещё час назад эту парочку было не разлить водой, и вот — пожалуйста, Ростовцева уже на противоположной части баррикад.

— Подбросили мне! Подбросили! — умоляла Варя, безропотно озираясь по сторонам. Тут её взгляд остановился на мне. — Ты! Ты и подбросила! Подставить мне захотела!

— Да когда бы это я успела? — поинтересовалась я с равнодушным видом.

— Ты подбросила! — не унималась Голицына. — Ты же и указала! Значит, твоих рук дело!

— Мне духи сказали, — напомнила я. — Нет уж, Варвара Тимофеевна, книжка твоя.

— Не моя!

— А я… Я видела… — проблеяла Мари, и все разом устремили к ней взоры. — Видела, как ты, Варюша, ночью читала что-то…

— То другая книга была!

— А отчего же ночью? — подлила масла в огонь Катенька. — Чего ж скрывалась?

— Не скрывалась! Просто… — Голицына не договорила и залилась горькими слезами.

Никто даже не дёрнулся утешать её. Она рыдала в одиночестве, окружённая осуждающими взглядами. И это уже было само по себе являлось для неё страшным наказанием.

— Девочки, милые, — снова воззвала она, поняв, что слёзы ни на кого не подействовали, — вы ведь не скажете мадам Дюпон? Христом-Богом заклинаю!

— Ты и нас во грех загнать желаешь? — спросила я.

Девицы стали переглядываться. Понятно, что никому грех на душу брать не хотелось.

— Да какой же грех? Только смолчать требуется и всего-то… — проронила Голицына.

— Сокрытие греха — ещё больший грех, — постановила я.

— Змея ты! — воскликнула Варя, тыча в меня пальцем. — Змея настоящая! Дурное против меня замыслила! И врёшь ты всё! Никакого дара у тебя нет!

— Есть у Анечки дар, — робко проронила Настя и поглядела на остальных. — Есть. Я верю, что есть. Потому как переменилась она. Да разве вы сами не видите? Анечка наша совсем другая теперь. Стало быть, открылся ей дар…

На это некоторые гимназистки закивали, а Голицына опять пустилась в слёзы.

— Что же мне делать, девочки?.. Что же делать?..

И тут я решила немного сжалиться:

— Ну, грех ведь и отмолить можно…

— Я отмолю! — тотчас воспылала энтузиазмом Варюша. — Отмолю, клянусь! Поутру же Богоматери-заступнице свечи поставлю! На коленях прощения молить у неё стану!

— Свечи — это хорошо, — рассудила я. — И молитвы тоже. Только негодные деяния нужно отмаливать благими деяниями.

— Всем нищим у церкви завтра же подам по медяку! По три медяка!

— Варюша, — я подошла к ней и положила ладонь на плечо, — неимущим помогать надобно, и деньгами, и делами. И мне тоже помоги.

— Тебе? — она слегка отшатнулась, но я не дала ей далеко отойти.

— Мне, я ведь тоже нынче нуждаюсь. Как вы все знаете, из Института исключили меня. И на первое время мне нужна помощь. А чтобы помочь мне, нужна одна небольшая услуга. Ты, Варюша, можешь поспособствовать. Тогда, полагаю, никто спорить не станет, что грех твой уплачен. Тогда и мадам Дюпон не станет нужды сообщать, и мадам Барятинской тоже, — я выразительно глянула на всех присутствующих.

Как и было рассчитано, девочки согласились с моим предложением. «Стучать» на одноклассницу на самом деле никому не хотелось. Всем хотелось поскорее забыть об инциденте, но так, чтобы и на свою душу греха не брать.

— Что же требуется сделать? — окончательно сломалась Голицына. — Говори же. Сделаю, как скажешь.

Это ли не победа? Небольшая, но всё же значимая…