Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 42

Прошла неделя с того незабываемого дня в строящемся доме на берегу Волги, и за это время Лебяжья Слобода преобразилась в преддверии Рождества. Снег щедро укрыл землю, а в усадьбе царила суета приготовлений к балу, который должен был стать первым настоящим светским событием для Мари. Девочка репетировала свою пьесу на рояле — всего одно произведение, «Тихую ночь», но для неё это было равносильно дебюту в императорском театре. Она почти не знала общества, росла в уединении, и теперь волновалась так, что порой путала ноты, а я успокаивала её, уверяя, что все гости будут в восторге от её таланта.

Мы с Алексеем Дмитриевичем, разумеется, ничего не говорили Мари о наших планах. Это было бы преждевременно — развод ещё не оформлен, и мы ждали весны, когда истекут ровно пять лет отсутствия графини, что, по словам священника, даст основания признать брак недействительным. Вечерние наши посиделки стали дольше и теплее: мы играли в шахматы, пили терпкие горячие напитки у камина, и порой наши взгляды задерживались друг на друге дольше обычного.

В один из таких вечеров, когда Мари уже спала, мы обсудили, как лучше преподнести ей новость.

— Мари воспримет всё правильно, — уверенно сказал граф, вороша угли в камине. — Она почти забыла мать. Ольга Михайловна уехала, когда малышка была совсем крошкой, и с тех пор они не виделись. Я сознательно убрал из дома всё, что могло напоминать о ней — портреты, вещи, даже те безделушки, что она любила. А в последнее время Мари и вовсе не спрашивает о ней.

— Особенно после вашей поездки в Париж? — мягко спросила я, зная, что это был тяжёлый момент для него.

Алексей Дмитриевич кивнул, и в глазах его мелькнула тень печали.

— Да, Анна Сергеевна. Тогда я ещё питал надежды на благоразумие Ольги Михайловны. Верил, что она одумается, и отправился в Париж. Повидался с ней всего раз, но беседа ничего не дала. Она наотрез отказалась возвращаться, ссылаясь на ухудшившееся здоровье. После этого я твёрдо решил расстаться с ней окончательно. Священник долго не давал согласия, но наш последний разговор принёс плоды. Весной всё решится, и тогда мы расскажем Мари. К тому моменту она окончательно привяжется к вам — да она уже и сейчас души в вас не чает.

Я улыбнулась, вспоминая, как изменилась девочка. Мари усердно старалась помогать мне во всём: меньше капризничала, хотя порой и хмурилась по старой привычке, но теперь это проходило быстро. Она стала послушнее, чаще улыбалась и даже сама предлагала помощь в домашних делах.

В тот день мы с Мари украшали дом к балу. Гостиная сияла свечами и гирляндами из еловых веток, а в воздухе витал аромат хвои и корицы. Я дала Мари задание: развесить бумажные снежинки на люстре, чтобы они искрились в свете ламп.

— Мари, милая, постарайся повесить их ровно, чтобы всё выглядело красиво, — наказала я. — А я пока проверю, готовы ли приглашения для гостей.

Девочка кивнула с важным видом и взобралась на стул, а я вышла в коридор. Не успела я пройти и нескольких шагов, как из-за угла появился Алексей Дмитриевич. Он оглянулся, убедившись, что мы одни, и, подхватив меня за талию, украдкой поцеловал в щёку. Лицо у моё вспыхнуло румянцем — приятно, но всё же это было рискованно.

— Алексей Дмитриевич, помилуйте, обождите хотя бы до вечера, — прошептала я, отстраняясь с улыбкой, но не слишком решительно. — А то Марфа Васильевна увидит и подумает невесть что.

Граф усмехнулся, не отпуская моей руки.

— Каждый день жду наших вечеров с особым трепетом, Анна Сергеевна. Они стали для меня отрадой. Но разве можно устоять, когда вы так близко?

Мы рассмеялись тихо, как заговорщики, и он, наконец, отпустил меня.

— А как дела с приготовлениями к балу? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Всё идёт своим чередом, — ответил он. — Это будет замечательное, домашнее и в то же время важное событие. Приедут знатные господа с детьми из богатых семей — Мари заведёт новые знакомства, что пойдёт ей на пользу. А на шуточном аукционе детских поделок мы выручим деньги для приюта в честь Рождества. Это богоугодное дело, и я рад, что вы это предложили.

— Я тоже надеюсь на лучшее, — кивнула я. — Мари волнуется, но это пойдёт ей во благо.

Граф поцеловал мою руку на прощание и ушёл по своим делам, а я вернулась в гостиную проверить, как справилась Мари. Девочка стояла у рояля, любуясь своей работой: снежинки висели ровно, переливаясь в лучах зимнего солнца.

— Ну, как, Анна Сергеевна? — спросила она с гордостью. — Получилось?

— Прекрасно, милая! — похвалила я, обнимая её. — Ты настоящая помощница. А теперь давай порепетируем твою пьесу. Представь, что гости уже здесь, и ты играешь для них.

Мари села за рояль, и мы начали шутить: я изображала строгого критика, а она — великую пианистку.

— Браво! — воскликнула я после нескольких нот. — Ещё один такой концерт, и тебя пригласят в Петербург!

Девочка хихикала, и мы так увлеклись, что не услышали шагов в коридоре.

Внезапно дверь гостиной отворилась, и вошла женщина — высокая, в дорогом дорожном платье, с вуалью, откинутой на шляпу. Лицо её было бледным, с резкими чертами, а глаза — холодными, как зимний лёд. Ни я, ни Мари её не узнали; она стояла, оглядывая комнату с нетерпеливым видом.

— Простите, сударыня, кто вы такая и что здесь делаете? — вежливо спросила я, вставая и подходя ближе. — Если вы гостья, то, боюсь, бал назначен на завтра.

Женщина не ответила сразу, лишь окинула нас надменным взглядом.

В этот миг в гостиную вошла Марфа Васильевна с подносом чая. Увидев незнакомку, ключница замерла, глаза её расширились от ужаса и изумления. Поднос выскользнул из рук и с грохотом упал на пол, разлетаясь осколками.

Женщина повернулась к нам, и губы её искривились в презрительной улыбке.

— Не понимаю, почему я ещё должна что-то объяснять в собственном доме!