Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 43

Я забыла, как дышать. Ноги вмиг стали ватными, а твёрдый пол вдруг превратился в какую-то аморфную субстанцию. Кажется, меня даже слегка повело, но кое-как всё же устояла. Хотя бы ради Мари. Я и не заметила, как девочка прижалась ко мне всем телом, а мои руки инстинктивно обняли её. Мы вдвоём так и застыли напротив незнакомки, которая продолжала на нас глядеть чуть ли не враждебно.

Немая неподвижная сцена длилась не менее минуты. Первой пошевелилась Марфа Васильевна — она принялась креститься.

— Свят-свят… — проронила ключница.

— В чём дело? — возмутилась женщина. — Ты, Марфуша, совсем из ума успела выжить? — обратилась она к служанке, даже не скрывая презрения в голосе. Марфа Васильевна не нашлась с ответом, только тяжело сглотнула и опять перестала двигаться. Женщина вновь уставилась на нас с Мари: — Mon ange, que fais-tu plantée là? Viens embrasser ta précieuse maman! («Ангел мой, что же ты стоишь? Иди и поцелуй свою драгоценную мамочку!» — франц.)

Мари поколебалась ещё какое-то время. Я чувствовала, как она вся дрожит, и боялась, что такой сильный эмоциональный всплеск может вызвать у неё очередной приступ. Хотелось просто взять её в охапку и поскорее унести отсюда, прочь неприятной, пугающей особы.

Но тут Мари вдруг прошептала нерешительно:

— Maman?.. — она пошевелилась, а потом неожиданно выскользнула из моих объятий и бросилась вперёд: — Maman!

Через секунду Мари оказалась уже в других объятьях. Она едва не плакала и бесконечно повторяла:

— Maman… Maman…

— Ну, конечно, это я, дорогая, — говорила женщина вроде бы приветливым тоном, однако в манере её чувствовалась будто бы холодность. Возможно, оттого что обращалась она к дочери исключительно на французском и не называла её по имени.

Впрочем, мне могло всё это лишь показаться. Я совсем не знала эту даму, хотя и догадалась, кто она. Просто мой мозг всё ещё отказывался верить в подобное. И хоть стояла неподвижно, не выражая никаких эмоций, внутри у меня творилась буря.

— Ну, довольно, дорогая. Ты совсем изомнёшь мне платье, — графиня отстранила от себя Мари и защебетала: — Давай я лучше покажу, что привезла тебе. У меня для тебя много подарков.

— Прошу прощения… — не выдержала я. — У Мари сейчас по расписанию урок…

Ольга Михайловна выпрямилась, глянула на меня жёстким непримиримым взглядом:

— Вы кто такая, чтобы командовать моей дочерью?

— Я… я… — я так растерялась. Мой мир рушился, всё, что я успела построить здесь, в мгновение ока оказалось на грани краха. Я хотела быть для Мари не просто наставницей в учёбе, я хотела сама однажды назвать её своей дочерью… — Я гувернантка.

— То есть — прислуга, — холодно заключила графиня. — Вот и знайте своё место. Если я говорю, что мы с дочерью идём смотреть подарки, значит, так тому и быть.

— Ольга?.. — в гостиной появился Скавронский. Его прихода никто не заметил. И неудивительно, что сейчас он пребывал в не меньшем шоке, что и все здесь пару минут назад.

— О, мон шер, — графиня вновь натянула сладостную улыбку. — Как приятно, что ты встречаешь любимую супругу при полном параде, — заметила она, осмотрев наряд графа.

— Я даже не знал о твоём приезде.

— Ну, разумеется, — Ольга Михайловна прошла мимо дочери и приблизилась к Алексею Дмитриевичу, фривольно закинула ему руку на плечо и потянулась за поцелуем. — Именно поэтому ты не встретил меня с поезда и не прислал экипаж. Но я тебя прощаю.

Она привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до графа, однако он отстранил её и сам шагнул назад.

— Что ты тут делаешь, Ольга?

— Как «что»? — удивлённо приподняла брови графиня. — Я приехала к себе домой. И рада, что в моё временное отсутствие здесь почти ничего не изменилось. Даже мой любимый рояль уцелел.

— Маман, я теперь умею играть на рояле! — нетерпеливо похвасталась Мари. — Анна Сергеевна меня научила! Хочешь, я сыграю тебе?!

— Ну, конечно, дорогая, — снова изобразила приветливую улыбку Ольга Михайловна. — Как-нибудь потом обязательно покажешь мне, какие ноты успела выучить.

— Я выучила целую пьесу!

— Да-да, — графиня похлопала девочку по голове. — Не сомневаюсь, что ты у меня умница. Вся в меня. А сейчас идём смотреть подарки. Ты хочешь увидеть, что я тебе привезла?

Мари послушно закивала, и мать потянула её прочь из гостиной. А я так и осталась стоять на месте, пока ко мне не подошёл Скавронский.

— Анна Сергеевна… — начал он.

Но я не дала ему продолжить:

— Всё в порядке, Алексей Дмитриевич.

— Я не знал… — упорствовал граф.

Однако сейчас я была не в силах слушать какие-либо оправдания.

— Я всё прекрасно понимаю. Вам не за чем что-либо объяснять мне.

— Анна…

— Я пойду прослежу, чтобы с Мари не случились какие-нибудь неприятности, — с этими словами я, не взглянув на Скавронского, вышла из гостиной вслед за графиней.

В висках стучал пульс, сердце болезненно сжималось. К горлу подступала паника, но я взяла себя в руки. Что бы ни случилось, моя задача — защитить Мари. Невзирая на всю её дерзость и строптивость, эта девочка была хрупким и впечатлительным созданием, и она доверилась мне всей душой. Пусть даже сейчас всё её внимание переключилось на блудную мать. Это не отменяло того, что Мари всё равно нуждается в присмотре и заботе.

Я нашла Ольгу Михайловну и маленькую графиню в будуаре, куда редко кто-либо заходил. Думаю, как раз оттого, что данное помещение являлось территорией супруги Скавронского, и в её отсутствие, с которым уже все давно смирились, никто не хотел дополнительно вспоминать о том, что некогда здесь обитала пропащая хозяйка.

— Вот, гляди, дорогая! По последней парижской моде! — Ольга Михайловна продемонстрировала дочери платье насыщенно-малинового цвета. От него аж в глазах защипало. — Тебе нравится?

— Да, мама… — ответила Мари, разглядывая наряд с изумлением.

— Стоит немедленно примерить, — решила Скавронская. — Пусть твоя служанка тебе поможет, а я подожду.

— Боюсь, это платье не в пору Мари, — сказала я. — Оно слишком маленького размера.

— Чушь! — выпалила графиня. — Тебе слова не давали! Исполняй, что говорят!

— Но, мама… — осторожно произнесла девочка. — Анна Сергеевна права. Я уже выросла из такой длины.

Ольга Михайловна посверкала глазами, затем отобрала у девочки только что врученный подарок и критически оглядела:

— Возможно, стоит немного расшить, — заключила она и тут же швырнула платье мне. — Это не проблема. Отдайте Марфуше, и чтобы к завтра платье перешили по размеру.

— До завтра у нас ещё немало хлопот, в том числе у Марфы Васильевны, — тактично заметила я.

— И что же будет завтра?

— У нас бал! — выпалила Мари. — Рождественский бал! Я буду выступать за роялем!

— Ну, тогда тем более, — подчеркнула графиня. — Завтра на балу и предстанешь в этом платье. Конечно, вы обязаны были меня предупредить о таком событии. Но, к счастью, я и сама обладаю прекрасной интуицией.

— Вы не предупреждали о своём визите, — вставила я.

— Я не обязана предупреждать, когда возвращаюсь в собственный дом, — огрызнулась Скавронская. — И, если вы ещё раз откроете рот без моего разрешения, будете немедленно уволены.

— При всём уважении, Ольга Михайловна, боюсь, это не в вашей юрисдикции. Меня нанимал на работу Алексей Дмитриевич. Ему и решать.

— Да как вы смеете?! — графиня резко поднялась.

— Мама! — схватила её за руку Мари. — Ты сказала, что у тебя много подарков для меня!

— Потом, Мари.

— Я хочу сейчас посмотреть! Пожалуйста, покажи!

— Ну, хорошо, — всё-таки смягчилась Скавронская и села обратно на кушетку. — Ради тебя, мой ангел, что угодно. Вот, погляди, — она вытащила из дорожной сумки какую-то коробку. — Это музыкальная шкатулка. Она играет «Ноктюрн о любви» Шопена. Давай послушаем.

Графиня подняла крышку, из-под которой показалась миниатюрная фигурка балерины. Зазвучала мелодия, а балерина стала медленно вращаться. Мари смотрела на подарок с какой-то грустью.

— Помнишь, как я тебе играла эту композицию на рояле? — спросила Скавронская.

— Помню, — сдавленно отозвалась девочка и подняла на мать глаза: — А ты ещё мне сыграешь?

— Ну, конечно, дорогая. Непременно сыграю. Завтра же выступим вместе. Это ведь семейный бал. Мать и дочь обязаны стать украшением такого вечера.

Мари кивнула. Ольга Михайловна притянула её к себе и прошептала:

— Ах, мой ангел, как же я соскучилась по тебе. Нам так о многом надо поговорить, столько наверстать… Но мы непременно всё успеем. Правда?

— Правда, мама.

После этих слов я больше не смогла находиться в будуаре и покинула это место, не оглянувшись.