Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 44

Уже пробил десятый час вечера, когда в дверь моей комнаты постучали. Я никого не ждала и намеревалась хотя бы сейчас отдаться на волю бурлившим весь день чувствам.

Лишь чудом мне удалось продержаться несколько часов. Я отвлекалась на приготовления, старалась выбросить из головы всё лишнее и не обращать внимание на то, что в доме отныне появился новый жилец. Законный жилец. Выгнать которого не в силах даже хозяин этого места, не то что я — обычная прислуга…

Не скрою, хлёсткие слова графини больно ударили по мне. Впервые за несколько месяцев в этом доме я едва не разрыдалась. Это было грубо, унизительно и… правдиво.

Да, я — прислуга. Гувернантка. И в данный момент у меня в этом доме фактически не имелось никаких прав. Но всё же я надеялась. Я верила. Лелеяла свою мечту, которая, казалось, вот-вот сбудется. Счастье было уже близко, осязаемо и обозримо.

Но всё полетело под откос. Всё обратилось прахом. Ведь единственным аргументом для духовной консистории для одобрения развода являлось долгое отсутствие Ольги Михайловны. А теперь она была здесь. Материализовалась, как кошмар наяву. Явилась и начисто снесла всё то хрупкое равновесие, которое каждый в Лебяжьей Слободе выстраивал буквально по кусочкам.

Сейчас, оставшись наедине со своим горем, я была уже близка к отчаянию и даже подумала проигнорировать стук, сделав вид, что уснула. Однако незваный гость постучал снова.

— Анна Сергеевна, — позвал до боли знакомый голос по ту сторону двери.

— Алексей Дмитриевич, — констатировала я, открывая вход, но не торопясь впускать Скавронского в свою спальню, — что вы здесь делаете? Вам сюда нельзя…

— Мне хотелось поговорить с вами. Могу я войти?

Как бы мне не хотелось оттолкнуть его, прогнать и моментально вычеркнуть из сердца, я всё же сдалась и отступила в сторону. Граф вошёл медленными чеканными шагами. Я затворила за ним дверь, предварительно глянув в коридор — очень не хотелось именно сегодня давать поводы для сплетен, пусть у меня и сложились добрые отношения со всей прислугой, да и никто из обслуживающего персонала усадьбы не возликовал при появлении Ольги Михайловны. Всё равно именно она являлась тут законной хозяйкой, я же, по сути, жила на договорных, устных правах.

— Анна Сергеевна, — начал Скавронский, — в первую очередь мне бы хотелось выразить свои искренние сожаления из-за случившегося. Я не мог такого предвидеть.

— Это мне уже известно, Ваше Сиятельство, — по возможности холодно отозвалась я. — И вас нет причин виниться передо мной.

— То есть как это «нет»? — граф решительно шагнул ко мне, хотел взять за руку, но я не далась и отошла на расстояние, сохранив меж нами дистанцию. — Анна Сергеевна, вы и я условились о… о наших отношениях…

— Наши условности больше не имею силы, Алексей Дмитриевич, — преодолев удушающую тяжесть в горле, проговорила я. — Вам и самому это прекрасно известно. Увы, всё кончено.

— Ничего не кончено, — упрямо возразил Скавронский. — Я своё слово держу. Вы — моя невеста, и я намерен жениться на вас…

— Я не могу быть вашей невестой при действительной жене. Уж тем более, когда ваша супруга настолько близко, буквально через стену. Не удивлюсь, если завтра же она узнает об этом разговоре…

— Не будьте так жестоки, — оборвал граф. — Мне понятна ваша обида и смятение, но это не конец борьбы.

— Вы считаете, я должна бороться? — горькая усмешка пробежала по моим губам.

Ну, вот, приехали, теперь я в роли молодой любовницы, которая должна отбить мужика у законной жены? Нет уж, дудки. Мой собственный муж в прошлой жизни бросил меня ради молодухи и наверняка тоже аргументировал это тем, что я почти не появляюсь в его жизни. Конечно, я не уезжала в Париж на пять лет, но и женой-наседкой меня трудно было назвать. И, может, глупо сравнивать мой прошлый развалившийся брак с будущим несостоявшимся — всё-таки Панин и Скавронский разительно отличались между собой, но в чём-то ситуации были схожи. Вот только я оказалась на другой стороне баррикад, и меня это нисколько не забавляло.

Наоборот — я чувствовала себя подавленной, обманутой собственными иллюзиями и… наивной дурой. Потому что влюбилась. Наверное, даже сильнее, чем в прошлой жизни любила Костю. Раньше мне казалось, что сильнее уже невозможно, но ошиблась. Но в этот раз полюбила мужчину не просто благороднее и статуснее своего прошлого избранника, а вдобавок несвободного, что не делало мне чести.

Так что драться за мужика я не собиралась. Нет. Какая угодно борьба была мне по зубам, но только в амурном плане. Никогда не хотелось мне быть любовницей-разлучницей, и сейчас эту роль я бы на себя не взяла.

— Я считаю, — сказал вдруг Скавронский, перебив мои мысли, — что бороться необходимо мне, а не вам, Анна Сергеевна, — заявил он твёрдо и уверенно. — Моя вина, что поставил вас в столь щекотливое положение, и себе я этого никогда не прощу. Но в моих силах завершить то, что начал. И я не отступлюсь. Ни от своего решения о разводе, ни от вас. Я приложу все усилия, чтобы данная ситуация разрешилась скорейшим образом. Но до этого момента прошу вас, Анна Сергеевна, лишь о снисхождении и терпении.

Я помолчала, собираясь с мыслями и духом, а затем спросила:

— У вас ко мне всё, Ваше Сиятельство?

— Всё, — подтвердил Скавронский. — Доброй вам ночи, сударыня.

— Доброй ночи, граф.

Он постоял ещё с мгновение. Но я осталась непреклонна и не двинулась с места. После чего Алексей Дмириевич покинул мою спальню, закрыв за собой дверь.