Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 49

— Боже праведный… — пробормотала княгиня Куракина. — Возмутительно… Просто возмутительно…

Она негодовала из-за поведения графини, но почему-то в тот момент стыдно было мне. А уж как чувствовали себя Мари и Алексей Дмитриевич, я вообще боялась представить. Зная графа, скорее всего, он уже тысячу раз мысленно провалился сквозь землю. И всё же как-то нашёл в себе моральные силы подойти к жене.

Скавронский разговаривал с Ольгой Михайловной тихо, я не могла слышать его слов, но ручаюсь, он даже сейчас сохранял достоинство и тактичность. Однако Ольга Михайловна вновь взбесилась и попыталась что-то возразить супругу. Я поняла, что должна немедленно вмешаться.

— Прошу прощения. Мне надо подойти к моей воспитаннице, — извинилась перед княжной и быстро направилась к чете Скавронских.

— Ольга, прошу тебя… — услышала я голос Алексея Дмитриевича, он настойчиво упрашивал графиню, но она и слушать не собиралась.

— Оставь меня в покое, не позорься перед дочерью!

— Папа! — перебила их обоих малышка. — Мне сейчас выступать! Я хочу, чтобы вы оба послушали.

— Разумеется, дорогая, я никуда не уйду, — развязно заявила Ольга Михайловна. — О! Наконец-то, мой эликсир счастья!

Ей как раз поднесли шампанское. Граф попробовал воспрепятствовать:

— Ольга, тебе достаточно…

— Я сама решу, когда мне достаточно!

— Алексей Дмитриевич, — окликнула я, подходя, — не будет ли угодно вам пока объявить гостям начало аукциона, пока настраивают рояль? А уж после выступит Мари… — я пыталась хоть как-то спасти положение, понимая, что, неровен час, и графиня снова что-нибудь выкинет. Может, хоть спать отправится, пока будут идти торги, а там уж Мари сыграет без неё…

— Пожалуй, вы правы, Анна Сергеевна, — согласился граф.

— Никаких аукционов! — взревела Скавронская. — Сейчас выступает моя дочь! Мари! Ты готова?

— Конечно, маман, — послушно кивнула девочка.

Я боялась глядеть на гостей, которые теперь только и делали, что шептались друг с другом.

— Так иди и играй! — потребовала графиня. — Тишина! Моя блистательная дочь выступит!.. Что ты там собиралась играть? — она глянула на Мари стеклянными глазами.

— «Тихую ночь»…

— «Тихую ночь»! — заорала Ольга Михайловна. — Иди, Мари! Твой звёздный час!

Малышка обернулась ко мне. Я снова вымучила из себя улыбку и тихо ответила на её немой вопрос:

— Всё получится. Я пойду с тобой.

— Моя дочь не нуждается в няньках! — с этими словами Скавронская оттолкнула меня прочь.

От неожиданности я едва не упала, меня подхватил Алексей Дмитриевич. По залу прошёлся гул голосов. Но я смотрела только на графиню, в глазах которой сверкали ядовитые искры — она даже не скрывала того, как ненавидит меня.

Мари тотчас подбежала ко мне и тоже взяла за руку. На её лице теперь читалось ещё больше беспокойства.

— Анна Сергеевна, вы в порядке? — спросил граф и добавил едва слышно: — Простите меня…

— Всё хорошо, — солгала я, мучимая жестоким вихрем чувств от беспомощности до убийственной ярости. И то же самое я читала во взгляде Алексея Дмитриевича. Сейчас мы оба оказались совершенно бессильны.

— Анна Сергеевна… — хотела мне что-то сказать Мари, но мать отдёрнула её от меня.

— Дорогая, иди к роялю, — сказала она дочери, затем графиня отчеканила уже мне: — А ты держись от неё подальше.

— Ольга, ты переходишь все границы, — проскрежетал зубами Скавронский.

Она просто отвернулась. А Мари внезапно заявила:

— Я иду. Я хочу сыграть пьесу.

— Конечно, милая, — ответила я. — Ничего не бойся.

Она слабо кивнула и пошла к сцене. Мы переглянулись с графом. Я видела, как ему неловко, как грызёт его совесть. Те же чувства терзали и меня. Нам обоим было непередаваемо стыдно в тот момент. Однако мы обязаны были сохранять хоть какое-то достоинство ради маленькой девочки, которая меньше всего заслужила всего этого кошмара.

— Я присяду на первом ряду, — решила я и направилась к последнему не занятому стулу, с самого края.

Алексей Дмитриевич глядел мне вслед, и я кожей ощущала его взгляд, но не обернулась. А когда разместилась на своём месте, увидела, что он сел на месте, где раньше сидела Мари, рядом с графиней. Но он не смотрел на жену и не притрагивался к ней. Его взор по-прежнему был устремлён ко мне. Оттого ещё сильнее захотелось исчезнуть, испариться, просто перестать существовать в тот момент. Но лишь из уважения и любви к Мари я не имела права даже фантазировать о таком. Я нужна была ей, прямо сейчас, сию секунду.

Когда она опустилась на табурет перед роялем, первым делом посмотрела не в ноты и не на мать. А на меня. И я вновь мысленно пожелала ей удачи, заверила, что всё у неё получится.

Как только прозвучала первая нота, зал окончательно стих. Мари сбилась на вступлении, но быстро подхватила, и мелодия полилась стройная, нежная, чарующая…

В какой-то миг я заслушалась, как, наверное, и все присутствующие. «Тихая ночь» звучала не безупречно, но чувственно и нежно — как и должна звучать в сердце ребёнка, в глубине чистой души.

— Молодец… — одними губами произнесла я, беззвучно, но уверенная, что слова мои долетели до Мари невидимыми флюидами. А затем ощутила, как к ресницам моим подступили слёзы — слёзы огромной радости…

Где-то на периферии слуха я услышала, как другие детки стали подпевать слова этой рождественской песенки:

— Тихая ночь, дивная ночь!

Светлый луч над Вифлеемом горит,

Светом любви озаряя весь мир.

Сын Божий в мир нисходит к нам,

Радость вечная с Ним,

Радость вечная с Ним!

И в тот миг пожалела, что отказалась от идеи исполнить композицию по аккомпанемент Мари. Можно было бы сделать с кем-то дует. Например, с тем же Сашей Куракиным — он и в самом деле пел, как ангел…

— И это «Тихая ночь»?! — внезапно, прямо посреди песни завопила Ольга Михайловна. — Кто тебя так бездарно учил, Мари?!

Она вскочила со своего места. Алексей Дмитриевич схватил её за руку, но было уже поздно. Музыка прервалась. Мари в ужасе застыла перед роялем, а невменяемая графиня продолжала голосить:

— Вот что бывает, когда приводишь в гувернантки бездарных девок! Ты опозорила мою дочь, негодяйка!

— Ольга, замолчи! — перебил её Скавронский и попытался оттащить.

В зале тотчас поднялся шум:

— В конце концов, что тут происходит?!..

— Это уже просто невыносимо!..

— Ольга Михайловна, уймитесь!..

Но Ольга Михайловна и не собиралась униматься. Она визжала, брыкалась, истерила. Я не берусь описать всё, что она вытворяла — на это было просто невозможно смотреть без омерзения.

И вдруг всё резко прекратилось. Я услышала какой-то резкий звук — что-то упало. Инстинктивно повернулась к сцене, и тогда уже всё остальное вмиг потеряло своё значение. Мари лежала на полу и билась в конвульсиях.

Я бросилась к ней. У неё шла пена изо рта. Глаза закатились, руки и ноги дёргались неконтролируемо. Она вроде бы силилась сделать вдох, но не могла из-за тугого корсета.

— Мари!.. — граф оставил жену и побежал к нам.

Я уже была рядом с девочкой. Пыталась помочь ей — хоть как-то облегчить её страдания. Развязывала шнуровку на платье.

— Мари?.. — кажется, это был голос Ольги Михайловны, но я на неё больше не смотрела, да и никто уже не обращал на неё внимания.

Все взгляды были устремлены на несчастную девочку, которую ещё долго продолжало колотить в ужасном припадке. Некоторые дамы потеряли сознание от такой картины, другие стали выводить из зала детей. Мужчины о чём-то спорили и пыталась так же принять участие в этой ситуации, найти какое-то решение.

Но Мари сейчас любые средства были абсолютно бесполезны. Ей нужно было лишь одно — покой и принятие. Я шептала ей тихие слова, аккуратно придерживала её за плечи и не отпускала ни на секунду, пока приступ наконец не стих.