Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 23

Из откровенного заявления девочки я сделала два вывода. Первое: она не горит желанием заполучить меня в качестве своей гувернантки. Интересно, насколько это фатально для меня?.. И второе: у меня явно были предшественницы. Что в свою очередь было ещё более любознательным — сколько же их тут побывало?..

— Прошу, сядь, Мари, — спокойно, но твёрдо попросил Скавронский, как будто бы пропустив реплику дочери мимо ушей. — Полагаю, Анне Сергеевне ещё есть, что рассказать. А тебе будет полезно послушать.

Мари, не скрывая раздражения, уселась в другое кресло и надула губы. Итак, моя потенциальная воспитанница обладает непростым характером. А кто говорил, что будет просто?..

— Прошу извинить мою дочь, Анна Сергеевна, — снова обратился ко мне граф.

— Ничего страшного, — с мягкой улыбкой отозвалась я. — Катание на лошадях куда увлекательнее светских бесед.

— Вы думаете? — Алексей Дмитриевич чуть склонил голову.

— В десять лет — наверняка, — выкрутилась я.

На что он понимающе кивнул и задал следующий вопрос:

— Если я всё правильно помню, вы владеете двумя иностранными языками?

— Французским и немецким, — с неподдельной радостью сообщила я.

— Вы не будете против, если мы перейдём на французский?

— Comme il vous plaira, Comte (Как вам будет угодно, граф — франц.).

— Parfait (Превосходно — франц.).

Дальше разговор повёлся на французском языке, которым Скавронский владел на довольно высоком уровне. В основном он спрашивал о предметах, которые я изучала в Институте. Вряд ли ему были интересны мои ответы по содержанию (наверняка он всё это и так знал), его скорее интересовало то, как я изъясняюсь на другом языке. Вскоре он как бы незаметно перешёл на немецкий, очевидно, пытаясь меня подловить на запинке. Однако я не запнулась ни разу и вровень с ним перешла на этот язык.

Трудно было сказать, насколько Алексей Дмитриевич удовлетворён моими познаниями. Но лично я нисколько не сомневалась, что выгляжу блестяще. Тут надо заметить, что все три языка за три века претерпели некоторые изменения. Это неизбежно, так как любой язык — это живая структура, которая постоянно трансформируется и преобразовывается. И всё же я была уверена в своих силах.

А вот в отличие от отца, эмоции Мари легко считывались: она откровенно скучала во время разговора. «Считала ворон» в окне, разглядывала рюши на своём платье, болтала ногами. В общем, всеми средствами демонстрировала, что не волнуют ни мои занятия в церковном хоре, ни вышивка, ни география, ни история. А глядела она меня так, что хотелось поёжится. Однако Мари и представить не могла, что не на ту напала — меня «волчьим взглядом» не проймёшь. Я много лет управлялась с оравой мальчишек, которые совсем не всегда вели себя воспитанно. Так что её игра в гляделки меня не тронула.

— Очень хорошо, — подытожил Алексей Дмитриевич первую часть нашего собеседования. Анна Сергеевна, могу ли я вас просить сыграть нам что-нибудь на ваш вкус? — он указал на рояль. — Мы с Мари с удовольствием послушаем.

— Разумеется, — согласилась я, хотя внутри всё похолодело.

Да, Анну Сергеевну обучали игре на музыкальных инструментах, в том числе на пианино. Но вот Анну Петровну, то есть меня, таким вещам НЕ обучали. Как и многие дети, я когда-то пробовала себя в музыкальной стезе, но и я, и мои родители быстро поняли, что великим музыкантом мне не стать. Да вообще никаким не стать, если уж на то пошло.

И зачем я заикнулась о таких умениях?.. Наверное, потому что рассчитывала, что проверять меня в этом смысле не будут. Засада, конечно…

На нетвёрдых ногах подошла к инструменту. Старалась я держаться уверенно, но внутри никакой уверенностью и не пахло. Аккуратно разместилась на деревянном табурете. Граф терпеливо ждал, непрестанно следя за мной. Мари тем временем блуждала взглядом по комнате в ожидании, когда ж это всё закончится. И если я сейчас сплохую, что весь вероятно, закончится это всё быстро.

На всякий случай коротко помолилась. Вряд ли бы это помогло, но и вряд ли навредила. Занесла пальцы над клавишами и…

Обернулась к Скавронскому:

— Что вы предпочитаете?

— На ваше усмотрение, — с нажимом повторил граф.

— Да-да, — я натянула улыбку и возвратилась глазами к роялю.

Ну, и что мне делать?..

— Если вас не затруднит, — сказал вдруг Алексей Дмитриевич, — исполните, пожалуйста «Grande valse brillante».

— Непременно, — с той же натянутой улыбкой согласилась я и, кажется, покрылась холодной испариной.