Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 36

Мы с Мари вечером повторяли неправильные немецкие глаголы. Этот язык ей давался намного хуже французского, особенно в произношении, которое буквально сводило с ума мою подопечную. Она так и норовила произносить звук «р» на французский манер, а я её бесконечно поправляла. Про неправильные глаголы в немецком вообще лучше промолчу. Мари согласилась их повторить лишь на условии её любимые пирожные непременно подадут к ужину. Я решила, что готова пойти на такие уступки ради гранита науки.

С улицы донеслись звуки подъехавшего экипажа. Конечно, я знала, кто прибыл, но всё равно не удержалась от того, чтобы глянуть в окно. Мари тотчас очутилась рядом.

— Папа опять сегодня будет грустный, — заключила девочка, увидев выходящего из кареты графа.

— Думаю, он просто устал за весь день, — попыталась я найти какое-нибудь объяснение.

Мари посмотрела на меня тем недетским взором, который как бы говорил, что неё имеется своё мнение на данный счёт, и я поступаю глупо, стремясь её переубедить.

Вскоре Алексей Дмитриевич заглянул в нашу комнату с целью поздороваться. Он всегда так делал, соблюдая этикет. Он вовсе не намеревался мешать нашим занятиям. Но почему-то в этот вечер его чуть осунувшийся вид особенно встревожил меня.

Граф пожелал нам доброго вечера, осведомился всё ли у нас хорошо и тут же исчез по другую сторону двери.

— Мари, повтори ещё раз самостоятельно глаголы sehen и schreiben. И так, чтобы я тебя слышала. Я выйду на минуточку.

Она скривила губы, но возражать не стала. Видимо, ценность пирожных за последние дни резко возросла для неё.

Я поспешила за графом и нагнала его уже в коридоре.

— Алексей Дмитриевич…

Он повернулся:

— Да, Анна Сергеевна? Что-то случилось?

— Нет-нет, — быстро пояснила я. — Мне просто показалось, вы чем-то сильно обеспокоены. Решила узнать, не могу ли я вам чем-то помочь.

— А разве вы не заняты сейчас с Мари?

— Нам осталось заниматься полчаса. Но, быть может, стоит закончить чуть раньше…

— Что вы, Анна Сергеевна. Занимайтесь спокойно. Ваше беспокойство на мой счёт совершенно напрасно, — заверил Скавронский и вымучил усталую улыбку.

— Разве? — усомнилась я. — Хотите сказать, что мне показалось?

— Я хочу сказать… — он прервался и откашлялся. — Я хочу сказать, что вы прекрасно сегодня выглядите. Вам очень идут эти серьги.

Я инстинктивно коснулась мочек ушей. Эти серьги мне прислала моя тётушка Юлия Степановна. Они принадлежали моей матери — одно из немногих сокровищ, что оставались в семье Некрасовых. Тётушка сочла, что раз уж я теперь нахожусь не в Институте, то мне позволено носить украшения, и семейная реликвия будет кстати.

— Благодарю вас, граф. Мне крайне лестны ваши слова…

— Это вовсе не лесть, Анна Сергеевна, — перебил Алексей Дмитриевич. — Но прошу меня извинить, я действительно немного утомился с дороги и хотел бы немного отдохнуть.

— Разумеется, Алексей Дмитриевич. Отдыхайте.

Он ушёл, а я вернулась к Мари. Но, естественно, на том я не успокоилась. Дело было отнюдь не в праздном любопытстве. Меня действительно волновало состояние графа. Мне мерещилось, будто он что-то тщательно скрывает, из-за чего в мою голову лезли самые страшные догадки. Я не могла просто так отпустить ситуацию.

Тем же вечером, после занятий с Мари, я ещё до ужина решила прогуляться по имению и как бы ненароком заглянуть в конюшню. Василий Егорович был на месте и распрягал лошадей. Его не удивило моё появление — я уже не раз наведывалась сюда, да и вообще старалась поддерживать добрые контакты со всей прислугой, тем более, что здесь работало не так уж много людей. И большинство их них знали друг друга годами. Только я была новенькой и хотела поскорее влиться в коллектив.

Замечу, что коллектив принимал меня с долей настороженности, но невраждебно. И предположу, что большинство придерживались того же мнения обо мне, что и Скавронский изначально, — что я не задержусь здесь надолго. Однако день ото дня скепсис истончался, и я уже чувствовала себя всюду в имении, как у себя дома.

— Добрый вечер, Василий Егорович. Вы что-то опять сегодня поздновато прибыли, — завела я приветливую беседу. — Граф, кажется, совсем из сил выбился.

— Ох, сударыня, ваша правда, — махнул рукой конюх. — За весь день-то все умаялись, поди.

— А что же его так обременило?

Василий пожевал губу и отвернулся:

— Неведомо мне. Да и дело-то всё барское.

— И всё же, — не отставала я. — Вы ведь частенько с Алексеем Дмитриевичем отбываете по делам.

— Знамо дело. Он на то ж и граф, чтобы хлопоты всякие разбирать.

— А какие хлопоты у него сейчас?

Конюх недоверчиво покосился в мою сторону и снова пожевал губы.

— Не по чину мне, барышня, о таких вещах судить.

— Я и не прошу судить. Просто беспокоюсь. Может, моя какая помощь нужна. Вы ведь тоже, сдаётся мне, чем-то расстроены.

— Моё дело маленькое, — проворчал он. — Привезти, увезти. Еду, куда скажуть. Да ещё вот повозку справить. Рессора эта проклятая опять дала маху, чтоб ей пусто было…

Тут у меня возникла одна идея, и я осторожно передвинулась в сторону старой бочки, которая стояла тут, кажется, не первый год. А затем незаметно пригнулась за спиной у Василия, пока он отстёгивал упряжь. Мне удалось быстро подцепить рукой валявшийся там с незапамятных времён предмет.

— Василий Егорович, глядите, — я продемонстрировала ему рессору, которую когда-то также незаметно припрятала за бочкой. — Может, сгодится вам?

— Мать честная! — изумился конюх и схватился за голову. — А я-то думал, посеял я её! Всё тут перерыл, а не нашёл! Дай вам бог здоровичка, сударыня, — на радостях он схватил рессору и, кажется, тут же вознамерился заняться ремонтом.

Однако я так и не получила нужные мне ответы.

— Так куда, говорите, граф частенько наведывается в последнее время? — снова ввернула я.

Василий Егорович вздохнул, а потом сдался:

— Да к попу он всё катается.

— Простите… К попу? В смысле — к священнику?

Конюх махнул рукой:

— К нему, к нему, барышня.

— Но, помилуйте, какие же грехи на нём, чтобы так часто посещать церковь?

— А то мне неведомо. Только после встречаний этих Алексей Дмитриевич сами не свои, места себе не находит. Такие вот дела, сударыня.

Я поняла, что больше Василию и правда вряд ли что-то известно. И, увы, объяснения его ничего не объясняли, а только больше запутали и напугали. Вдобавок я ещё раз убедилась, что спрашивать Скавронского в лоб смысла не имеет. Так что дурные предчувствия мои только усилились.