Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 26

— Сюда, сударыня, заходьте, — пригласила меня жестом в открытую дверь Марфа Васильевна.

Она служила у графа ключницей, и, судя по тому усердию и сноровке, которую она проявляла, передвигаясь по имению, этот пост она занимала не один десяток лет. Навскидку я была ей около шестидесяти. Очень вероятно, что самого Скавронского она знавала ещё с пелёнок. Вообще, Марфа Васильевна производила впечатление крайне ответственной и скрупулёзной женщины, на которой держалась немалая часть хозяйства.

Насколько я успела понять, прислуги в Лебяжьей Слободе было немного. Потому Марфа Васильевна следила за порядком кругом с тщательностью лаборанта, работающего с ядерным топливом. Она ни секунды не медлила, когда Алексей Дмириевич велел провести меня в покои — всё уже было подготовлено к моему появлению.

Зайдя в комнату, я огляделась и лишний раз опечалилась, что предстоит мне здесь пробыть и не дольше одной ночи. Комната была изумительной, и я бы с радостью разместилась тут на более долгий срок, но — увы…

— Благодарю вас, Марфа Васильевна, — кивнула я, проходя внутрь. — Лучшего ночлега не придумать.

Ключница как-то странно хмыкнула:

— Располагайтесь, сударыня. Чего понадобится — только кликните. Я пока до Машеньки схожу. Небось опять не спит, бедняжка.

— Бедняжка? — вырвалось у меня со смешком. — Не похоже, что Его Высочество бедствует.

Марфа Васильевна смерила меня укоризненным взором. Держу пари, ей мои слова не понравились.

— Тяжко расти без материнской любви, — пробормотала женщина. — Никакому ребёнку такой доли не пожелаешь. Доброй ночи, сударыня.

— Погодите, — остановила я её, поняв, что Марфа Васильевна может оказаться весьма полезным источником информации. — Как же так — без материнской любви? У Мари ведь есть мать…

Ключница пожевала губы и ответила сдавленно:

— Есть у неё мать. Есть. Да иной раз подумается, что лучше б и не было.

— О чём вы?

— Не надобно о том говорить, сударыня, — быстро пошла на попятную Марфа Васильевна. — Вам-то чего за забота?

— Я хочу помочь Мари.

— Да чем тут поможешь?.. — она горестно покачала головой. — Алексей Дмитриевич уже с ног сбились. Никак помощи не найдёт. А мужчина он хороший. И Машенька хорошая. Только несчастливая. А когда человеку несчастливо, то всё в дурном свете видит. Но так ведь нельзя.

— Я с вами согласна, — искренне поддержала я её. — Что же случилось с графиней?

— А ничего с ней не случилося, — проговорила женщина с явным презрением. — Одним бог дал голову, чтобы мысли думать хорошие. А другим — чтобы кудри завивать.

— Граф сказал, что супруга его в отъезде, — аккуратно подтолкнула я разговор в нужном направлении.

— А как же, — вновь усмехнулась ключница. — В отъезде, как есть.

— Далеко ли она уехала?

— До Парижу, — не раздумывая, ответила Марфа Васильевна. — Да вы в толк не берите, сударыня, — она махнула рукой.

— И давно она в Париже? — не оступилась я, видя, что женщина вроде бы не прочь поболтать. Возможно, опасается чего-то или просто не хочет быть навязчивой, но вся эта история так и зудит у неё на языке.

— Давненько, — отозвалась она с неохотой и вздохнула. Но не ушла.

Я поняла, что обязана додавить.

— В самом деле? Насколько же давно?

— Да уж пятый год пошёл, — наконец призналась она, опустив глаза в пол.

А меня в тот момент обдало холодом. Пять лет? Пять лет Мария не видела собственную маму? Да какое же сердце надо иметь, чтобы оставить родную дочь?!

— Отчего ж она не возвратится?

— А не знаю я, — раздражённо пробормотала Марфа Васильевна и встала вплотную ко мне. Она понизила голос до шёпота и заговорила быстро-быстро: — И никто не знает. А граф-то сам не свой. Третий раз в этот самый Париж катается. Уж Машенька его так ждала, а он опять вот один возвернулся. Одному боги известно, чем там Ольге Михайловне намазано! На здоровье всё жаловалась, а потом р-раз — и поминай её как звали! Что только Алексей Дмитриевич не выдумывал, места себе не находил. Тенью тут шатался, да и с Машенькой… Она ведь… непростая.

— Непростая, — согласилась я, но уже без всякого сарказма. — Неужели никому так и не удалось найти с ней общий язык?

— Да какой там? — бросила ключница. — Тут что ни девицы, так кажный день слёзы. Но Машенька-то не со зла! Не со зла она! А они — бежать, дуры.

— Значит, других гувернанток граф не увольнял?

— То-то и оно, — закивала женщина. — Сами, сами бежали, сверкая пятками. И вы вот… тоже, — она глянула на меня с неприкрытым осуждением. — А ежели хотите знать, Алексей Дмитриевич как увидел вас, так и побелел.

— Простите?.. — не поняла я и нахмурилась. Хотелось объясниться, что лично я никуда не бегу. Но внезапная бледность графа заинтересовала куда больше. — Что вы имеете в виду?

— А то и имею, — спокойно и твёрдо заявила Марфа Васильевна. — Глянул на вас и разом померк. Да чужая душа — потёмки, сударыня. Я-то уж Христу-богу молилась, как вы остались тута вот. А что ж выходит? Опять Машенька без присмотру. Ей уж год-другой да в замуж пора идти. А у Алексея Дмитриевича сердце-то болит, болит шибко. Дочка у него одна, а какое несчастье… — она протяжно вздохнула.

А я вспомнила один момент по приезду, когда кто-то подгладывал из дома за занавеской. Видимо, это был Скавронский, а не Мари или кто-то из слуг. Увидев меня, он сразу сделал какие-то выводы. То есть решение обо мне, вероятно, было принято ещё до нашей встречи. Но — что он мог себе надумать?..

— Да вы не берите в толк, сударыня, — снова повторила ключница с очередным вздохом. — Оно, может, и к лучшему. Машенька-то всё мать ждёт, а гувернанток на дух не переносит. Она уж и на отца серчает. И за что ему такая доля?..

Женщина постояла ещё немного, а затем ещё раз пожелала доброй ночи и ушла. Возможно, получилось бы у неё выведать ещё что-то. Но я решила, что в самом деле не стоит бередить эту рану. Если Алексей Дмитриевич по каким-то своим разумениям решил, что я не вписываюсь в их дом, то поделать с этим мало что можно. Конечно, было крайне любопытно узнать об этих причинах, однако в этом доме всё давно и сильно запутано.

Мне стало жаль Мари. Теперь её поведение имело объяснение. Марфа Васильевна правильно заметила, что каждому ребёнку в первую очередь нужна мама, а не гувернантка. А Мари не повезло.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Вид открывался на темнеющий в свете луны сад. Он уходил далеко-далеко, и выложенные светлым камнем тропинки выглядели сейчас как причудливая карта. Ночь была ясной, безветренной и тёплой. Звёзды усыпали небосклон бесчисленными яркими точками. Я долго вглядывалась в полумрак, обдумывая услышанное, и вдруг различила фигуру на одной из аллей. Немного приглядевшись, поняла, что принадлежать эта фигура может лишь одному человеку в доме — Скавронскому.