Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 33

Я набрала побольше воздуха в лёгкие и всё-таки решилась:

— Я прошу вас дать мне шанс стать гувернанткой для Мари. На тех условиях, что вы прописали ранее в объявлении, и с жалованием в тридцать рублей в месяц. Для вас это посильная сумма, полагаю.

Скавронский мотнул головой, как будто бы ничего не понимая:

— Но, Анна Сергеевна, разве вы сами ещё не поняли, как обстоят дела и в чём состоит главная трудность?

— Мне более чем ясно, с чем предстоит иметь дело, — твёрдо и прямо заявила я.

— И вы самолично просите обременить вас заботами, которые доставят вам немало проблем? — он глянул на меня, словно на сумасшедшую. Видимо, в глазах графа я совершала настоящее самоубийство.

— В жизни никому ещё не удалось полностью избежать проблем, — философски рассудила я.

— Вы совершенно правы. Однако в нынешней ситуации они уже очевидны.

— Потому не станут неприятным сюрпризом. Лучше иметь дело с тем, что знакомо и понятно, чем с неопределённостью и неизвестностью. Кроме того, хлопоты мои будут оплачены.

Я улыбнулась, а вот на лице Скавронского совсем погасла улыбка.

— Анна Сергеевна, — сказал он чуть сдавленно, — при первом же взгляде на вас я понял, что девушка вы весьма необычная и решительная. Ваша смелость не может не восхищать. Но понимаете ли, что те же деньги вы сможете заработать с другой воспитанницей? Я же предлагаю вам поправить своё финансовое положение прямо сейчас, а вы отказываетесь.

— Именно так. И прошу жалование в тридцать рублей. Потому что лёгкие деньги могут так же легко улететь на ветер. Деньги, заработанные трудом, ценятся выше.

Недоумение графа сменилось на нерешительную улыбку:

— Не могу разгадать вас, Анна Сергеевна. Но ваш порыв меня восхищает.

— Мой порыв полностью экономически обоснован, — заметила я. — Тридцать рублей — заработок чуть выше обычного в этой должности. И через пять месяцев вы выплатите мне те самые обещанные сто пятьдесят рублей. И дальше продолжите платить столько же. Я окажусь в плюсе.

Алексей Дмитриевич улыбнулся чуть шире:

— В случае, если обучение заладится. А по опыту своему не стану скрывать от вас, что прежние гувернантки не выдерживали и пары месяцев.

— Вот и проверим, насколько мне по зубам сладить с Мари. Разве вам самому не любопытно?

Он немного помолчал и ответил:

— Мне крайне любопытно, Анна Сергеевна. И я принимаю ваши условия. Будет по-вашему. Но от себя добавлю, что в случае неудачи вы всё равно получите оговоренную мной сумму.

— Вы настойчивы.

— Как и вы.

Мы улыбнулись друг другу. На этом наш договор можно было считать подписанным с каждой стороны. Оставался лишь один небольшой нюанс — как отреагирует на такое решение моя ученица.

Следующим же утром за завтраком было решено объявить Маше о том, что я остаюсь в имении. Честно сказать, я боялась этого момента и во время трапезы то и дело бросала взгляды на графа. Он тоже посматривал на меня украдкой. Мы были словно заговорщики, которые хранят тайну, обнародование которой может привести к взрыву.

Сама я не решалась поднять этот вопрос и дожидалась, когда заговорит Скавронский. Он вёл себя, как всегда, сдержанно, но от меня не ускользнула некоторая перемена в его поведении. Между нами будто исчезла некая преграда, если не полностью, то хотя бы истончилась. Я ощутила в глубине души не только сочувствие к графу, но, возможно, и некоторую симпатию.

Безусловно, он был красивым и статным мужчиной. Однако его внешние качества являлись бы лишь декоративным фасадом, если бы не были подкреплены его человеческими качествами. А я уже поняла, что Алексей Дмитриевич — благородный человек не только своим происхождением.

Вполне вероятно, его решение о том, что я не смогу стать наставницей для Мари, было продиктовано не строгостью и не капризами, как казалось раньше. Скавронский… не хотел доставлять мне неудобств. Как бы парадоксально ни звучало, но он прекрасно понимал, что его дочь — непростая ученица. Значило ли это, что у графа ко мне проявилась таким образом симпатия?.. Не знаю, но со своей стороны могу сказать, что в его обществе я чувствовала себя прекрасно.

Неожиданно для всех первой об учёбе завела разговор сама Мари:

— А мы сегодня будем учить «Собачий вальс»? — поинтересовалась она ещё до того, как Скавронский решился рассказать ей о принятом решении.

— Конечно, — улыбнулась я и глянула на Алексея Дмитриевича. Он постарался скрыть удивление, но не сумел скрыть радость, вспыхнувшую в его глазах. — Как только закончим завтрак, пойдём в гостиную и продолжим.

— А вы много таких вальсов знаете? — снова удивила девочка вопросом.

— Другие посложнее. Но, как только освоишь этот, я обязательно покажу тебе ещё что-нибудь. И ты сама выберешь понравившийся.

Мари кивнула с серьёзным видом. Однако я видела, что на её губах теплится улыбка. Это была победа — маленькая и совсем неокончательная, но в масштабах Марии Скавронской — огромная.

В итоге даже не потребовалось никаких громких официальных заявлений. Я просто осталась в имении до обеда. Почти всё время мы с Мари посвятили изучению несложной композиции, а затем она с гордостью продемонстрировала отцу полученные навыки.

— Тебе бы хотелось, чтобы Анна Сергеевна и дальше давала тебе уроки? — спросил Скавронский самым обыденным тоном, хотя и понимал, что от одного упоминания об обязанности учиться Мари бросает в дрожь.

Девочка посмотрела на меня и также запросто кивнула:

— Да.

На том вопрос был решён окончательно.