Ведьма Пепельных туманов

Глава 47

«Можно ли любить так, что весь остальной мир будет казаться серым и скучным? Кто-то наверняка скажет, что нельзя так сильно погружаться в любовь, теряя себя, но я скажу, что сердце само выбирает, какой любовью оно готово поделиться. Иногда мне казалось, что я задыхаюсь от силы тех чувств, что поселились во мне. Иногда мне хотелось прекратить это. Иногда я плакала ночами, не в силах справиться со всем этим. А иногда я благодарила небеса, что позволили мне ощутить нечто подобное. И тогда ко мне приходило осознание, что люди сильны именно этим – чувствами».

Из воспоминаний Арлет Каннингем-Куинн

После своего неожиданного открытия я начала наблюдать за мужем и Грэгором и поняла: они знают! Почему не говорят мне, не имею ни малейшего понятия, но в каждом их движении, слове, действии четко отслеживается забота и беспокойство, которые они отлично научились прятать. Но теперь, когда и я знаю, мне стало это видно!

Из-за резко обострившейся вредности не стала им ничего говорить. Сначала и вовсе хотела обидеться, но потом быстро передумала.

Всё-таки меня немного пугают и напрягают такие перепады настроения.

Для осуществления своей задумки я отправилась к камню. В тот день я ощущала буквально громадный прилив сил и энтузиазм. Понятия не имею почему, но я всем своим существом стремилась в замок Каннингем, словно что-то внутри меня выбрало это место своим домом, посчитав его безопасным и уютным. А ведь на самом деле замок был весьма мрачноватым строением, имеющим некую мистическую красоту.

Я пока не знала, как мне относиться к своей беременности, так как, кроме недомогания, ничего особенного не ощущала. Сложно было представить, что внутри меня растет крохотный человечек. Одно я знала точно: я сделаю все, что в моих силах, чтобы у него не было ни в чем нужды. Особенно в любви. Как бы не избаловать только.

А еще меня самую малость все же пугал ребенок. Я хорошо помнила, что вёльды умирают после того, как производят на свет себе смену. И я точно помню, что после той истории с книгой у вёльды мог быть только один ребенок. Так распорядились сами туманы. Неужели я чем-то заслужила их особенную благосклонность, раз мне даровали испытать радость материнства и не умереть?

Но даже несмотря на это, крохотный страх смерти всё-таки занозой засел в сердце. Этот страх естественен для человека, особенно для молодого. И пусть я примерно представляю, что меня там ждет, всё-таки переходить из одного состояния в другое – страшно.

Конечно, этот страх не мог заставить меня как-то навредить ребенку. Я понимала, что лучше погибну я, если в этом будет нужда, чем позволю причинить вред сыну. Это понимание возникло во мне так естественно. Еще недавно я была как-то… одинока, а сейчас…

Нет, у меня теперь есть муж, который, судя по всему, все-таки любит меня, а я его. А еще Грэгор. Веселый, но серьезный мужчина, которого можно назвать истинным другом. Но ребенок… Это что-то особенное. Ближе ко мне больше никто не сможет быть. Он – часть меня.

А еще я, кажется, сильнее влюбилась в Брайана. Замечая на себе его мягкие, лучащиеся чем-то волнительным взгляды, я ощущала в душе такую сильную благодарность, что иной раз на полном серьезе плакала.

Зачатие сейчас воспринималось мною каким-то древним, таинственным и священным ритуалом, проводить который могут двое исключительно близких и влюбленных друг в друга людей. Брайан стал ощущаться мною по-другому. Я даже сама не поняла, в чем заключалось это изменение, но я словно могла открыть ему всю себя, зная, что он поддержит, не осмеет и примет все, что я могу ему дать, сказать или показать. Это очень важно.

Так вот о камне.

Из-за моего положения мне хотелось покинуть это место. В войне я ничего не смыслила, но понимала, что цицирийцев нужно как-то прогнать с наших земель. Просто так они не уйдут, а значит, их надо хорошенько напугать.

Забравшись на камень, уселась удобнее, постаравшись стереть с лица глупую улыбку. Из-за ребенка мне иной раз казалось, что всю меня –и тело, и разум –перемешивают, пытаясь сделать что-то иное. Отсюда и постоянные смены настроения и недомогания.

Итак. Для начала распространим туманы так далеко, как только это возможно. Пусть они тонким, прозрачным слоем покрывают хоть весь мир. Мне не жалко, и так даже будет лучше. Получится, что туманам не придется гоняться за мной, ну, или за будущими вёльдами – они всегда будут рядом, накрывая собой реальность. И я смогу в любой момент уйти в туманы – просто нужно будет пожелать, и я исчезну из реальности.

На самом деле это ведь так удобно. Почему до меня никто не додумался до такого? Зачем туманам копиться в одном месте, если можно покрыть весь мир?

Сказано – сделано! И пусть это будет словно второй слой реальности, вход в который никому не доступен, кроме существ и вёльды. Ну и тех, кого вёльда сюда приведет.

На самом деле, всё легко и просто было только в голове. Я толком не понимала, как мне воздействовать на туманы, поэтому немедленно растерялась. Но в какой-то момент мне показалось, что что-то будто легким перышком коснулось меня изнутри, а потом я словно сотнями тысяч глаз увидела, как туманы расширяются. Я летела в воздухе, бежала по лесу, рылась в палой листве, выкарабкивалась из почти разрушенного пня, из которого только что родилась. Я была существами, смотрела их глазами, недоумевала, пугалась, радовалась, понимала.

Это было что-то невероятное!

Туманы медленно растягивались, окутывая мир тонким слоем. Конечно, пройдет много дней, пока все земли будут укрыты иной реальностью, невидимой ни для кого, но процесс пошел. И я была этому весьма рада.

И не только я. Не знаю, как существа поняли, что я хочу, но они явно быстро меня раскусили. Когда я так внезапно слилась с ними со всеми, они поняли, для чего я все это делаю. Ощущение теплой расположенности и любви было для меня полной неожиданностью.

Они не стали сидеть на месте, а начали разбредаться вслед за туманами. Самое интересное, что я их глазами видела не только туманную реальность, но и обычный мир. Кажется, именно так и видят всё вокруг существа.

В какой-то момент туманы достигли того места, где сейчас велись активные бои. Цицирийцы, насколько я знаю, не любят выходить в бой большой армией на армию. Они стараются действовать исподтишка. Разбредаясь по территории, они нападают на лагеря ночами, вырезая спящих воинов. Травят воду в колодцах, делают различные ловушки. Прямое столкновение в бою у них не в чести. На него идут только от безысходности.

Эту границу они знают даже лучше, чем наши войска. Всё-таки цицирийцы тщательно отслеживают страны-«доноры». Да и предатели всегда есть. Кому-то заплатили, кто-то по собственному желанию связал свою жизнь с чужаками, кого-то заставили насильно.

Сейчас я видела все схроны и тайные лагеря наших врагов. Они прятались по лесам, отлично проводя время, будто и не было никакой войны. Иногда попадались целые деревни, которые давно уже добровольно встали на сторону другой страны. Всех, кто был не согласен, явно убрали, чтобы не мешали и не мутили воду.

Цицирийцев несложно было узнать – они совершенно другие. Это ощущается. Да и внешность у них иная. Они все низкорослые, бородатые, какие-то кряжистые, с сильными руками. Длинные волосы убраны в мелкие косички, в которые вплетены разного цвета шнурки и камни. Явно, такие прически сделаны не просто так. Я уверена, все эти камушки имеют какое-то значение.

Выбрав для пробы парочку деревень, я приказала гончим отправиться туда. Добрались до нужных мне мест очень быстро. Я ощущала по нитям их нетерпение и легкое веселье – им явно нравилось то, что я хотела сделать.

Я думаю, что мое положение и желание придали мне сил и уверенности в том, что у меня всё получится. До этого дня я могла только думать, размышлять и предполагать, сомневаясь в себе. Мне казалось, что такое нереально и совершенно точно ничего не выйдет. Но сейчас я отбросила свою прежнюю неуверенность. Вернее, я о ней даже не вспомнила. Меня словно что-то вело, и я просто делала то, о чем раньше месяцами размышляла.

Я видела, как вытянулись лица людей в непонимании, а потом в страхе, когда одна из гончих появилась прямо перед цицирийцами. Они как раз отлично (с их точки зрения) проводили время. А гончая просто соткалась из воздуха, склонила голову набок, будто в любопытстве, и зарычала.

Я никогда не видела, чтобы люди так быстро бегали. Впрочем, немного страха цицирийцам не помешает. В этом я точно уверена.