Взгляд зверя: его истинная

ГЛАВА 10. Грейси. Мы знакомы?

– Почему вы мне не верите?! – я была готова заплакать прямо здесь, сидя за столом полицейского, заваленным кипой каких-то бумаг. Еще раз…

Наверное, у меня были опухшие и такие красные глаза, что я походила на какую-нибудь очень некрасивую зверушку. По крайней мере, так было с утра, как только я собиралась в полицейский участок, а теперь-то и подавно. Я уже плакала как минимум два раза.

Ну почему они мне не верят?!

– Девушка, зачем вы вообще сюда пришли? Вам не хватило штрафа? – спросил строгий полицейский, посмотрев на меня исподлобья так, что у меня живот скрутило в узел. – Вы уже заплатили сто долларов за ложный вызов. Скажите спасибо, что вас не арестовали за такую шутку. Думаете, у полиции так мало дел, что они готовы ехать на каждое чучело со стеклами внутри?

– Это была не шутка! – в отчаянии крикнула я и от страха зажала себе лод ладошкой.

Опасливо оглянулась: на меня смотрели несколько десятков пар глаз. В участке было до ужаса людно, и все куда-то ходили. Пару раз я даже видела самых настоящих преступников, которых вели куда-то, скрутив за спиной руки. Наверное, в совсем-совсем нехорошее место.

Если честно, здесь было очень страшно. Это не милый маленький, уютный участок у нас в горном городке, где тетя Сьюзи наливала мне какао с зефирками каждый раз, когда ловила за рулём без прав. Мы тогда долго болтали и смеялись, а ещё она угощала меня лимонным пирогом, который я всё-таки научила ее готовить. Здесь же…

Злые полицейские, суровые полицейские, безразличные полицейские, уставшие полицейские… один все время проходил мимо меня, принюхивался, и при этом очень хмурился. Высокий такой, крупный и рыжий. Он спросил у коллеги, зачем я здесь, а полицейский, за столом которого я сидела, ответил:

– Шутница с 5 авеню. Вызов на убийство, а там зеркало в костюме, – полицейский строго посмотрел на меня. – Вас же сразу отпустили, девушка. Зачем вы сегодня опять пришли?

– Арестуйте меня, я же убийца! – я протянула полицейскому запястья, чтобы он наконец свершил справедливость.

Наверное, я не совсем соображала, что делаю, потому что проплакала всю ночь, так переживала из-за того, что произошло.

Мне снились кошмары, как за мной идёт человек, и ещё несколько мужчин в коричневых плащах. А потом мы все деремся и я машу ножом, и они рассыпаются на мелкие осколки, а потом все это снова повторялось, и ещё раз, и ещё…

Никогда я ещё не убивала человека! Это так ужасно. Переживания буквально выедали меня изнутри, а ещё больше то, что мне никто не поверил. Все решили, что это просто шутка глупых девчонок, и когда приехал патруль на место происшествия, полицейские были очень недовольны.

– Грейси Адамс, так? – спросил полноватый полицейский, что согласился принять меня. Он снисходительно посмотрел на мои запястья и тяжело вздохнул: – На том, что вы называете человеком, не было ни единого пятнышка крови. Более того, даже никаких органический материалов. Это просто стекло, очень похожее на зеркало. Где вы вообще такое достали?

– Я ничего не доставала! Это был…

– Ах, да. В отчёте сказано, что вы это нашли.

– Нет, не нашла, я…

– Поэтому с вас и взяли штраф. Потому что вы утверждали, что убили эту находку. Если бы вы сказали, что просто нашли его и приняли за человека, сохранили бы сто долларов. В переулке было темно, всякий может ошибиться. Но если вы будете настаивать на своем, я вынужден буду арестовать вас за мелкое хулиганство! Или обратиться к медикам, за психологической экспертизой.

Как страшно он свёл свои лохматые черные брови…

– Вот! – я достала серебряную «ласковую молнию» и решительно положила ножик перед полицейским. – Это – орудие убийства. Я проткнула человека этим ножом, и он превратился в стекло.

– Девушка, ну сколько раз вам нужно говорить… – еще более тяжко вздохнул господин полицейский, – Взяли бы пример со своей подруги – она сразу призналась, что все это шутка. Ну зачем вы настаиваете?

Когда Лиззи вернулась в переулок с куском арматуры, чтобы защитить меня, я уже вызывала полицию. Она не видела ничего, но сразу сказала, что это была шутка. Я знала, почему она поступила так: хотела защитить меня от неприятностей. Мы тогда очень сильно поругались. Ведь я совершила преступление и должна понести наказание, а она не хотела этого…

– Милая штучка, – сказал полицейский, взглянув на маленький красивый ножик «молнии». – Но она не тянет даже на холодное оружие. Моя жена носит в сумочке примерно что-то похожее. Только не такое… не такое старое и эксклюзивное. Это какая-то семейная ценность?

– Да, это подарок моего дедушки.

– Вот. Вы говорите – подарок. А сами так безответственно относитесь к вниманию своих родных. Уберите это. Я даже отсюда вижу, что на этом подарке нет крови – он блестит, как только что начищенный.

Это тупик. Последняя черта. Мне никто не поверит! И я буду жить со своими воспоминаниями до конца жизни! Наверное, этому мужчине в переулке было очень больно… не люблю, когда кто-то испытывает боль, особенно по моей вине…

Рыжий полицейский, который ко мне все время принюхивался, давно потерял к нашей паре интерес и ушел, я даже не заметила, куда. Говорят, что в полиции работает очень много оборотней. Если честно, за всю свою жизнь я не встречала ни одного. Но если бы встретила, то этот рыжий, мускулистый такой, точно бы им оказался.

Зачем он меня нюхал? Странный какой-то. Оборотни мне всегда казались сказкой, очень страшной и причудливой сказкой, в которой человек превращается в какого-то монстра. Наверное, я бы очень испугалась, если бы увидела, как человек превращается в животное. Но говорили, что у оборотней человеческое тело, только очень огромное, твёрдое и волосатое, а вот лапы у них когтистые и волчья голова вместо нормальной человеческой. Жуть, просто жуть!

Очень люблю животных, но оборотни… они и не то, и не другое. Как можно жить рядом ни с тем, ни с другим? И вообще, как можно любить и не то, и не другое? Нужно же выбрать что-то одно. Интересно, они очень злые, когда превращаются в свою… иную форму? Они думают как человек или как животное?

Я вздрогнула при этих мыслях, бессознательно начав искать глазами того рыжего полицейского, который так старательно меня обнюхивал. По телу прошлись холодные мурашки, будто кто-то пристально рассматривал меня, я решила, что это тот самый мужчина. Но он занимался своими делами, усевшись за стол в дальнем углу участка и что-то заполнял на компьютере, совершенно про меня забыв. Получается, это не он смотрел на меня…

Но тогда откуда это пробирающее до самого сердечка ощущение?

– О, Конор! – вскричал полицейский, который до этого любовался моей «молнией», ведь она была действительно очень красивой: с резной ручкой и аккуратным серповидным лезвием, – Сколько времени прошло, чего не заглядывал? Да что там, полгода у нас не появлялся! Какими судьбами?

– Да вот… перевожусь, по делу зашёл… – услышала я грубый и отстраненный бас за спиной.

Что-то заставило подняться с места, когда полицейский, что меня опрашивал, обнял мужчину вместо того, чтобы просто пожать ему руку. Наверное, они были старые друзья.

Когда я повернулась, то мои плечи еще раз вздрогнули и по спине прошлась уже целая толпа мурашек. Какая глупая реакция… на меня глядели два голубых, словно молодая черничка, глаза, очень милых и мне показалось, каких-то грустненьких… но мимолётное, приятное наваждение очень быстро слетело, словно осенняя листва с дерева. Мужчина очень хмурился, брови его сдвинулись в недовольном выражении, и он так пристально буравил меня взглядом, будто хотел проделать во мне дыру.

Такие стальные, гнущие твою волю взгляды бывают только у полицейских, которые ловят преступников и закрывают их в тюрьму. Я знаю, видела нескольких таких в коллегах у тети Сьюзи. Жуткие люди.

Мой милый пухлый полицейский говорил ему что-то, хлопал по плечу, но этот до ужаса странный, высокий и страшно-строгий мужчина не отрывал от меня взгляда, будто выпал из реальности и думал о чем-то своем. Он походил на какого-то зомби, или на человека, которого погрузили в гипноз – так он неподвижно застыл на месте. А его ноздри… Они сдувались и раздувались. Мужчина с таким шумом вдыхал воздух, что мне показалось – он задыхается.

Вот, оказывается, чей взгляд я почувствовала на себе! Этого самого незнакомца… хотя… его взгляд как раз-таки показался мне знаком. Будто я уже видела его когда-то, и он все так же хмурился, и был таким же немножечко злым, и в то же время грустненьким… но я никак не могла вспомнить, где именно мы встречались. Но этот высокий, очень крепкий мужчина с грубыми, но правильными чертами лица тоже смотрел так, будто узнал меня. И почему-то злился от этого…

Шмыгнув опухшим от слез носом и хлопнув не менее опухшим глазами, я, сама не зная почему, спросила у него:

– Мне кажется, я вас знаю. Простите, мы не могли нигде раньше встречаться?