Взгляд зверя: его истинная

ГЛАВА 22. Грейс. Терзающие противоречия

Ох… как же хочется спать. Ну ещё пять минуточек и обязательно встану, обещаю. Этот ненавистный будильник… воскресенье же! Вечно он звенит не тогда, когда нужно. Неужели опять забыла отключить?

Перед глазами мелькает дата и яркие цифры бьют по сетчатке. Ну вот… точно забыла отключить. Вырубаю мелодию и отбрасываю телефон подальше от себя, как что-то ядовитое и снова погружаюсь в сон.

Совсем не замечаю, что совершенно голая в постели. Зато по телу проходится приятная ломота и какая-то окрыляющая лёгкость… а ещё усталость. Дикая, совсем сонливая усталость… разве могут быть такие противоречивые ощущения в одном теле? Вот сразу и то, и другое? Не знаю, очень хочу спать.

Хрр… сплю.

Во сне устало, но приятно. Дремлю и чувствую, что улыбаюсь. Будто случилось что-то радостное, и я сейчас встану, и будет очень хорошо.

Через несколько минут проваливаюсь в более глубокий сон, и ощущения начинают меняться. Меня накрывает тревога. Вдруг снится, как кто-то очень неприятный ведёт меня по коридору, от него пахнет алкоголем и опасностью. А ещё у него густая черная борода и его зовут Майк. Майк! Перед глазами вспыхивают фигуры троих мужчин, они вырастают передо мной, как скалы и меня накрывает паника. Кто-то вдали ещё машет из машины и я понимаю, что со мной хотят сделать эти трое…

Вздрагиваю, резко открывая глаза и сажусь на кровать. Замираю… вдруг осознаю, что совершенно голая, прямо с головы до пят. Но я у себя дома, и сижу прямо в ворохе темного белья, которое приглянулось Лиззи на распродаже, поэтому она купила мне его на день рождения.

Сердечко часто-часто забилось… то, что мне приснилось, всего лишь сон или все-таки правда? Нахмурила лобик, вспоминая то, что случилось вчера. Ведь неспроста я в постели голая… Никогда не засыпаю голой, у меня для этого есть любимая пижама с ушками панды.

Воспоминания вспышками проплывали в голове, и я была уже точно уверена, что приснившиеся мне случилось на самом деле. Оглянулась, убедившись, что в комнате совершенно одна. Потрогала тело руками, боясь, что где-то будет больно. Тело немного ломило, голова казалось тяжёлой, всё ещё не прошла усталость, а вот между ног… осторожно, с опаской прикоснулась пальчиками к себе и охнула. Внутри что-то сократилось.

– Ой, – испугалась, когда почувствовала, что хочу и что внутри стало побаливать.

Не просто побаливать, а как будто… будто во мне что-то было, и было очень даже основательно. Я бы даже сказала, целую ночь!

– Только не это, только не это… – словно мантру повторяла я, цепляясь за край одеяла.

Надо было сделать рывок и откинуть его в сторону, но я так боялась сделать это, что почти перестала дышать.

Давай, Грейси, ты сможешь. Сделай это! Рывок.

– Аааа! – истошно завопила я.

– Что случилось?! – в комнату влетела Элизабет, стукнувшись плечом о косяк двери. – Ой, больно… Грейси, ты чего кричишь?!

Почему я кричу?! Меня изнасиловали эти трое огромных амбалов, которые обступили меня ночью. А, может, и не трое, а гораздо больше! Я глядела на себя и на постель и не могла поверить своим глазам: все было в мужском семени. В этой белесой, липкой и почти уже застывшей субстанции, которая не могла быть ничем иным, кроме спермы! Она облепила мой живот, бедра, запачкала напрочь все простыни, да даже на подушки попала. Да кто здесь побавал? Конь?! Нет, пять коней!

Между ног виднелись кровавые разводы, хотя я не помню, чтобы было больно. Но… я больше не девственница. Я – женщина. Я женщина! Уму непостижимо! А как же первая брачная ночь? Как же белое платье и поцелуи при луне? Как же "я согласна"?…

– Их.. их было пятеро, – всхлипывая, прокричала я. – Меня изнасиловали пятеро мужчин!

Меня трясло и лихорадило, я чувствовала, как она льется из меня, а ещё как стягивает живот и бедра. Уже высохшая и такая вяжущая, будто меня обмазали хурмой с головы до ног!

– В смысле – изнасиловали? – непонимающе моргнула Лиззи, – Когда я пришла домой, а это было примерно в пятом часу утра, ты уже спала. Я не стала тебя будить. Ты что, переспала с ним?

– С кем? – хлопнула я глазами и непонимающе уставилась на подругу. – Ты не слышала что я сказала? Вчера в баре меня обступили эти ужасные, ужасные… бандиты и хотели меня изнасиловать и видимо им это удалось! Их было пятеро!

– Лиззи, ты же звонила мне, сказала, что тебя везёт домой мужчина и что ты его знаешь. Он был один там.

– Да какой один?! – вскричала я, совершенно ничего не понимая. – Ты видишь что на мне? Ни в одном мужчине не поместится столько! Посмотри вокруг, их было пятеро, не меньше! Ты что, биологию забыла?!

Пару раз хлопнув глазами, Лиззи почесал свой затылок.

– А что вчера произошло? – тревожно спросила она. – Грейси, ты меня пугаешь. Этот полицейский не довез тебя до дома?

– Какой полицейский? – слова подруги ввели меня в полнейший ступор.

– Ты вчера мне звонила, очень веселая, – она вздохнула. – Если честно, пьяная вхлам… и сказала, что тебя везёт полицейский, который назвал тебя седой. Ты не помнишь? Я решила, что тебе не мешает расслабиться. А полицейскому, подумала, уж можно доверять… если честно, не предполагала, что ты с ним сразу… ну… того.

Поджав губы и сдерживая рыдания, я нахмурила лобик ещё сильнее. Что-то не сходилось. Что-то очень сильно не сходилось.

– С каких пор девушек насилуют у них же дома, не проще ли сделать это в боле… эм… доступном месте? – спросила Лиззи на обочине моего слуха, а я хмуро подняла пальчик вверх, прерывая ее, ведь это мешало мне вспоминать.

Вот, меня обступают трое, и я сильно пугаюсь. Кто-то машет рукой на парковке прямо из машины. Наверное, водитель. А потом…

«Далеко собрались, ребята?» – вспыхивает фраза у меня в голове с грубым, но таким приятным басом… а потом из темноты появляются голубые, словно черничка глаза, и я… я вспоминаю! Картины вспышками появляются перед глазами. Как он дерётся с этими ужасными насильниками, как мне невероятно весело и хорошо, как мой полицейский несёт меня на руках, как везёт до дома, пытается отвести меня в больницу, а я упираюсь… и начинаю делать такие вещи,от которых просто краснею в одно мгновение. Прямо на глазах у Лиззи.

– Грейси, ты чего? – тревожно спрашивает она меня. – Ты красная вся, что не так?

А я уже помню первые прикосновения, а потом я выбрасываю его вещи, а потом…

Конор. Его зовут Конор.

– Ой, – зажимаю я рот ладонью и пытаюсь дышать глубоко-глубоко. Носом.

– Грейси, скажи что-нибудь, – Элизабет уже трясет от напряжения. – Ты меня пугаешь!

– Лиззи, – наконец, выдохнула я, – По-моему никто меня не насиловал. По-моему это я.

– Что ты?

– Это я… – я перешла на шепот, будто кто-то мог нас услышать. – Это я изнасиловала!

– Да что ты такое говоришь?! Как это вообще возможно?! Ничего не понимаю, – она смотрит на меня, пристально-пристально, а потом вздыхает. – Хотя… да, ты можешь.

– В смысле?! – возмущённо спрашиваю я, – Конечно, со мной случались разные вещи, но ты же знаешь, я мечтала о свадьбе!

– Больно ты у нас непредсказуемая, – Покачала головой Элизабет. – Давай, рассказывай что там вчера произошло. А потом решим, что делать дальше.

И я рассказала. Все рассказала, ничего не утаила. А когда закончила, обернулась простыней, слезла с кровати и остановилась около тумбочки.

– Лиззи, посмотри пожалуйста, что под ней.

– Ммм… хорошо, – сказала подруга и наклонилась, заглянув под тумбу. – Что я должна там увидеть?

– Только не говори, что там лежит апельсин, пожалуйста!

– Там лежит апельсин, Грейси.

– О нет! Всё-таки это не мое воображение!

– Видимо то, что ты сказала – абсолютная правда.

– И что же теперь делать? Я совсем запуталась, Лиззи.

– А почему ты угрожала ему апельсином?

– Не знаю.

– У него что, аллергия?

– Ну, если он так боится апельсинов, очень может быть.

– А откуда ты это знаешь?

– Понятия не имею. Может, рассказал мне по дороге, только я не помню.

– Ты могла убить человека, ты это понимаешь? От аллергии могли быть непоправимые последствия.

– Но Конор сказал, что меня опоили!

– Угу. Состояние аффекта.

– Он переспал со мной, хотя должен был отвезти в больницу! – нахмурилась я.

– Чет я теперь тоже запуталась, – Лиззи села на кровать рядом со мной, обняв за плечи, – Так кто кого изнасиловал? Ты, когда угрожала ему убийством или он, когда воспользовался твоим состоянием?

– Не знаю, Лиззи, не знаю, – уронила лицо в ладони. – Ну почему он ушел, а? – всхлипнула я, – почему не остаааался? – ревела, как самая последняя идиотка.

– Что, понравился тебе? – вздохнула Элизабет.

– Угууу, – выла я, и не могла остановится, – А он просто ушееел. Плохой полицейский!

Я встала, зло запахнула на себе тонкое одеяло и направилась в ванну.

– Ты куда? – спросила меня Лиззи.

– Хочу осмотреться, нет ли синяков, – бросила я, а на самом деле просто хотела побыть одна.

Закрыла дверь, скинула с плеч одеяло. Медленно осматривала тело, хотя и так знала, что ни одного синяка на нем не было. Я прикасалась к груди, животу и плечам, скользя по коже ладонью и вспоминая каждое прикосновение его жарких губ и нежных пальцев. Представляла, что это его ладони и его пальцы…

Эти воспоминания были такими яркими, такими нежными, и в них было столько страсти… по моему телу прошла дрожь. Да, я все это помнила. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй. И даже взгляд. Его взгляды были такими… такими глубокими и нежными. Мне никогда ещё никто так не нравился!

– А потом он взял и ушел, – я проглотила колючий ком в горле.

Да, я обиделась на него. Обиделась на то, что взял мою девственность, а ведь я так хранила ее… обиделась на то, что получил удовольствие и сбежал.

И как можно быть таким нежным и сбежать с утра?! Это же невозможно. Только если у него не камень вместо сердца… Хотел снять девочку в баре на ночь, и получил свое – она на него накинулась.

«Ты сама лишила себя девственности», – вдруг поняла я. Не он, ты сама.

Да, когда я угрожала ему… этот злосчастный апельсин… ну почему у Конора на него аллергия?!

Ой… вспомнила, что творила ночью и стало вдруг так стыдно. Ужасно-ужасно. Помню, что ночью он мне так понравился, вот прямо настолько сильно, что я была готова его связать и делать с ним ужасные вещи. Ох… о таких вещах мне сейчас и думать-то даже стыдно. Нет, это точно алкоголь, а не я.

Тогда почему он продолжает мне нравиться, весь такой нехороший?!

Меня сейчас раздирало столько противоречий, что я готова была взорваться изнутри!

– Тссс, ай, – охнула я, когда коснулась шеи, чуть ниже затылка, – Больно…

Взяла маленькое зеркальце, встала перед большим зеркалом и посмотрела что там в их отражении. Синячок… единственный, который Конор оставил после такой страстной ночи.

Тело приятно ломило, воспоминания вспыхивали глубокой страстью, а душа выла. Душа, которая всю жизнь мечтала найти свою любовь и остаться с ней навсегда.

И самое ужасное было в том, что я теперь точно знала – с Кайлом такой ночи не было бы никогда. Я бы не получила от него таких поцелуев, такой нежности и страсти. Знаю, встречалась с ним год. У него было только какое-то животное вожделение, и прикосновения грубые, будто он хватался за меня, а не гладил. И никогда он не смотрел на меня так, как Конор…

Как так может быть? Ведь тот, от кого я почувствовала ТО САМОЕ, оказался просто кобелем. Ещё одним.

И почему же он продолжает мне нравиться? Я должна его ненавидеть. Он отобрал у меня девственность, мечту и первую брачную ночь, ужасный человек!

Слезы потекли по щекам, и я не могла их остановить, размазывая тыльной стороной ладони. Я плакала и плакала, и сердце разрывалось на куски.

«Сейчас пойду в больницу, зафиксирую насилие и подам на него в суд», – со злостью подумала я и вновь зарыдала.

Подам в суд на своего доблестного спасителя, который уберёг меня от троих… или даже больше. Кто знает, что они бы сделали со мной?!

Но все равно было так обидно, что я отдала свою девственность первому встречному, пусть он и уберёг меня от большой опасности. Ну как же ты могла, Грейс?

В дверь позвонили.

– Эй, Грейси, выходи! – закричала Лиззи, – Это к тебе!

Да кто это там? Выплыла из ванной, размазывая сопли и слезы. Быстро накинула махровый халат и прошла к двери.

– Грейс Адамс? – спросил кто-то, кого я не видела за огромным, просто невероятных размеров букетом бордовых роз.

– Эм… да… это я… – обескураженно ответила.

– Вам посылка, – спокойно ответил курьер. – Букет роз, торт и пакетик соленых леденцов.

– Соленых леденцов? – опешила. – А разве такие бывают?

– Не знаю. Я лишь говорю то, о чем меня попросили. Ну… на самом деле это, скорее всего, соленая карамель.

Взяла душистые розы, а курьер уже протягивает торт.

– Хорошо… спасибо… – удивлённо подписываю документ о получении, и вот я уже стою посреди комнаты не в силах удержать этот гигантский букет, а в груди разливается какая-то теплота.

– Слушай, Грейс, а дай мне его номер, – восхищённо говорит Элизабет. – Может, я его тоже изнасилую, и он мне подарит такой букет? И тортик… какой вкусный на вид!

– С чего ты взяла, что это от него? – строго спрашиваю ее, хмуря брови.

На самом деле, конечно же, ревную. Это мой плохой полицейский! Не отдам. Если надо будет даже укушу.

Дрожащими руками, нетерпеливо открываю записку, которая прилагается к букету, чуть не порвав ее пополам:

– Прости, – читаю я вслух, – Тут только одно слово, Лиззи. И подпись – Конор Каллахан. И все. Больше ничего не написано.

– Да ну! – Лиззи уже развернула странный соленый леденец и с удовольствием его посасывала, – Смотри-ка, точно – только одно слово… Слушай, а леденец-то действительно соленый. Но больше сладкий, если честно.

А я осторожно положила букет на кровать и любовалась им, как самым прекрасным творением на свете. Внутри меня что-то пело. И светилось. И искрило. И ещё много-много чего!

Он не просто ушел, он прислал мне цветы!

– Погоди, – вдруг перестала улыбаться. Резко так, ведь умные мысли ко мне всегда приходили внезапно. – Он написал «прости». Так это получается, он жалеет о том, что было?

Всю радость как ветром сдуло. Он жалеет, просит прощения, потому что ошибся. Я – ошибка!

– Может, поэтому сам не пришел? – добивает меня Элизабет. – Одна ночь и все… ой, прости…

– Не говори это слово, пожалуйста… – упавшим голосом говорю я, снова готовая разрыдаться.

А цветы и сладости – чтобы загладить свою ошибку. Ну он хотя бы испытывает угрызения совести… или… или просто боится, что я предам огласке его поведение?! В любом случае я его больше не увижу… Хнык. Конор. Его звали Конор… руки сами опускаются, и записка вылетает у меня из рук.

И тут звонит телефон. Незнакомый номер… сердце успевает сделать несколько кульбитов, прежде чем я нажимаю кнопку вызова, словно в тумане. Хорошо, что мозг у меня разучился думать, иначе опять бы себя накрутила… хотя…

Лишь бы это был он, лишь бы… ой, мамочки, как же бьётся сердечко…

– Алло? – на выдохе спрашиваю.

– Грейс? – слышу знакомый бархатный бас. – Привет… Это я, Конор.