Взгляд зверя: его истинная

ГЛАВА 3. Конор. У ветеринара

Ударился головой о камень, немного пришел себя.

– Потерпи еще чуть-чуть, малыш, просто ты такой тяжёлый, мне совсем трудно тебя тащить. Сейчас доберёмся до доктора, потом осмотримся и все у тебя будет хорошо, – донеслось писклявое сквозь пелену забытья. – Пусть папа хоть что говорит, теперь у меня будет собака!

Доктор? К какому доктору она меня потащила? Подо мной что-то неистово скрипело и лязгало, я подпрыгивал на кочках, не в силах пошевелиться, металл впивался в кожу, бил по костям, голова безжизненно свисала вниз, ударяясь о все препятствия, что встречала по пути. К утру мое тело будет в синяках, если, конечно, по пути не растеряю все мозги. Все к этому шло: после такого путешествия я рисковал остаться умственно отсталым. С трудом приоткрыл глаза, на задворках сознания слыша свой жалобный скулеж. Меня водрузили на какую-то странную металлическую конструкцию с колёсиками, и мелкая тиранша, усиленно пыхтя, тащила меня вверх по склону.

Пошевелиться… хоть лапой, хоть хвостом… чувствовал, как транквилизатор в крови расслаблял мышцы и обездвиживал меня, путал мысли, борясь с ними, как со своим врагом: видно, всадили в меня конскую дозу. Даже не хочу думать, для кого она предназначалась… кровь ликантропа боролась с ядом в крови, не давая полностью отключиться сознанию, но тело было бессильно. Давай, Конор, борись… ты должен встать… меня ждёт Озеро Лунных Слез!

– Да ты весь в ранах! – услышал я над головой. – Бедненький, а я не сразу и заметила. Просто ты такой шерстистый, что ничего не было видно. Потерпи немного, дружок. Сколько же ты натерпелся? Кто тебя так, милый?

Конечно я весь в ранах, потому что вожак! Это была моя чистая победа! Все это заживёт само, без каких-либо «докторов» и лекарств, потому что я оборотень, и гораздо сильнее любого человека, гораздо выносливей, чем обычный волк. Сила моей регенерации колоссальна. Отпусти…

Моя голова встретилась с очередным камнем, и на какое-то время я погрузился во тьму.

Вж… вж… тррр… тарахтел мотор надрывно, захлебываясь собственным бензином – явно какая-то развалюха, которая двигалась в пространстве исключительно на силе удачи.

Наполовину разлепил глаза уже на заднем сидении древнего пикапа, трясло на кочках не меньше, чем в предыдущем «транспорте». Быстрей бы уже отмучиться… все тело – словно растекшееся безвольное желе: обоняние исчезло, уничтожилось, пропало без следа, я не чувствовал запахов, звуки сливались воедино, я путал их, как самый зелёный, только что родившейся щенок. Все плыло, вертелось и плясало. Хорошо, хоть могу дышать, не задыхаясь… опять темнота…

– Грейси, опять ты? – послышался голос какого-то мужика, словно далёкое глухое эхо.

– Господин Корнвуд, у меня тут раненая собака. Нам бы на осмотр и анализы сдать…

Анализы?

– Скоро ты притащишь сюда всех животных мира… ладно, давай сюда свою собаку, посмотрим, что там у нее. Повезло тебе, что сегодня небольшая очередь.

– Не могли бы вы мне помочь? Пёсик очень тяжёлый.

– Такая большая собака?

– Угу.

– Эй, Смолли! Бросай свою швабру и помоги девочке, – пауза. – Жду вас в кабинете. Давайте только быстрей, иначе все решат, что ты моя родственница и я принимаю без очереди по исключительному блату.

– Но ведь это действительно так, господин Корнвуд. Все это знают.

– Грейси, есть моменты, когда нужно помолчать.

– Простите, Господин Корнвуд.

Какая воспитанная… в голове не укладывалось. Будто это исчадие ада в одно мгновение превратилось в примерную девочку. Кто будет меня винить, что я не верю ни единому ее слову?

Почувствовал, как меня поднимает кто-то очень сильный, в нос ударила острая вонь дезинфекции, которая пробивалась даже сквозь путаницу запахов. Путаница… она было просто безумная. Животные запахи ударяли по рецепторам: мокрая шерсть, жуткий страх, болезнь и любопытство… вокруг замяукали кошки, залаяли собаки, заверещали попугаи… почувствовали зверя… испугались, мелкие шавки, начав паниковать. В пространстве расплылось терпкое зловоние мочи – кто-то описался от страха, почуяв рядом с собой волка. Их животный ужас мне льстил: пусть боятся, твари. Пусть все боятся… и эта малявка больше всех…

«Рррр», – хотелось зарычать, но из глотки вырвался всего лишь скулёж. И даже он до смерти напугал мелкие домашние ничтожества, собравшиеся в коридоре. Они тряслись на руках своих хозяев, писаясь и забиваясь в угол переносок, царапая руки, которые не могли удержать их смехотворную панику.

Я – настоящий зверь, я – ваш страх, главный в этом лесу и в этом городе. Бойтесь.

В глаза ударил слепящий белый свет. Я был завернут в какой-то шерстяной плед, дерущий острой шерстью мой нос. Удивительно, но пах он очень приятно… тот самый дурманящий запах, прорывающихся сквозь парализацию и спутанность сознания. Принюхался, чтобы распознать его получше, но меня сразу лишили его, размотав мое многострадальное туловище и отбросив плед в сторону.

– Грейси! Так ведь это волк! – совершенно правильно закричал мужик в белом медицинском халате, у которого, слава Матери, были мозги.

– Да какой же это волк, господин Карнвуд? Это собака. Волков у нас в округе отродясь не водилось, а этого бедного пёсика я нашла совсем одного. Он наелся всякой дряни, надо посмотреть, не подхватил ли чего.

– И какую такую дрянь он ел? – со здоровой подозрительностью спросил доктор.

Ну же, умный мужик, давай, задай ещё парочку правильных вопросов, спаси меня. Я не должен здесь находиться, мне нужно нестись к Озеру Лунных Слез, иначе не быть мне вожаком, останется только осыпать голову пеплом позора…

Я готов был встать на колени перед этим мудрым человеком, только чтобы он вправил этой глупой девчонке мозги.

– Он ел падаль. Кажется, оленя, – с грустью в голосе ответила девочка.

– А ты уверена, что этот олень умер сам, а не этот волк его загрыз?

– Здесь не водится никаких волков, – упёрлась непробиваемая «спасительница», – Я усыпила его транквилизатором, который предназначался для Матильды. Она жирненькая и весит больше этой собаки, я боюсь, что переборщила.

Конечно переборщила! Самим выстрелом! Но я сопротивлялся окончательному забытью, как мог. Это походило на наркоз, в котором разум остаётся в сознании. Я не какая-то безмозглая овца, тело оборотня борется со снотворным, и скоро оно победит. Тогда тебе не сдобровать.

– На прошлой неделе ты привезла мне игуану. Где ты ее взяла?

– У соседей. Они мучали ее. Я уже нашла ей новых хозяев.

– А сурка три дня назад?

– Теперь с его лапкой все хорошо.

– А сегодня волк…

– Это не волк.

– Грейси, ты тащишь сюда всех подряд, это уже не в какие ворота не лезет. Я буду вынужден оповестить об этом твоего отца.

– Дядя Корнвуд, ну пожалуйста… – она что, плачет? – Это же не волк, окрас у него совсем не такой. Посмотрите! Серый и черный, и даже рыжий есть. И хвостик беленький. Правда, он милый?

Ррр…

– Окрас и правда не совсем волчий, – с сомнением сказал «врач», и мои надежды пошли прахом. Он что, пожалел это исчадие ада? – Но линии и расположение пятен на морде у него классические. Может, метис? Полукровка.

Я – полукровка?! От этого заявления в моих жилах вскипела кровь. Я нашел в себе силы оскалиться, но лапы и тело остались недвижимы. Тихая ярость текла по венам, злость била в виски, желание рвать и метать заполонило все мое естество.

– Так вы посмотрите его?

– Сделаю все анализы и если все хорошо, отпущу. Он не был агрессивным, когда ты его встретила?

– Совсем не был! – очень весело ответила мучительница, мигом осушившая свои слезы.

Мелкая лицемерка.

Порву! Всех порву! Я – шерстяной волчара… мои лапищи… мощны…

В руках ветеринара блеснуло что-то стеклянное. Это что, градусник?

– Уууу! – отчаянно завыл я, когда почувствовал стеклянный холод.

Унижение. Полное. Тотальное. Необратимое… НЕНАВИЖУ.

Я беззащитно замолотил лапами в воздухе, будто это могло меня спасти, будто я мог убежать… твердый градусник придал мне сил в желании прекратить это бесчинство, это бессовестное унижение, которое недостойно моего звания вожака. Озеро Лунных Слез…

Оно грезилось мне, когда бесцеремонная рука врача сжала мою морду, прерывая мой отчаянный вой, когда в лапу воткнулась иголка шприца, чтобы украсть мою оборотную кровь, когда к моим ранам прикоснулось что-то очень жгучее с запахом йода и спирта. Я впал в мимолетную дрёму, где мне снились прозрачные воды, шерсть моя колыхалась, увлекаемая прохладными потоками. Перед глазами возник лик Ночной Матери, и жаркое тело объяло серебро лунного света.

«Теперь ты вожак», – сказала она мягким, словно первый снег голосом, и сразу же повторила, но теперь властным, полным воинственности тоном: – Ты – вожак! Беги!

И я бежал. К своей стае, вошедшей в мои мысли, словно вереница крикливых воронов, они гоготали и хлопали большими черными крыльями, умоляя проснуться. Но я бежал внутри сна, и сколько бы открытых дверей не проносилось мимо, ни одна из них не вела в реальность. Мягкие сильные лапы ступали по земле, которая должна быть твердой… должна… но вдруг я почувствовал, что бегу по пустоте – под лапами не оказалось ничего, кроме темной бездны. Я провалился в воздух и завыл, падая.

– Он сейчас свалится со стола, – услышал я далекий голос врача, гулким эхом пронесшийся по бездне. – Грейси, держи своего волка.

– Это не волк.

Кто-то толчком запихал меня на металлический стол-экзекуцию, заставляя смириться со своей судьбой.

Смириться? Нет! Никогда!

Голос непробиваемой никакими аргументами малявки заставил выбросить добротную порцию адреналина, мозг вынырнул из забытья и зацепился мыслями за реальность.

– Ну… что ж, – задумчиво проговорил доктор, который, видимо, смотрел мои анализы, – Редко встретишь такого здорового животного, все параметры просто идеальные. Если, конечно, учесть, что это – волк.

– Что вы имеете ввиду? – неуверенно спросило исчадие ада, до которого я молился чтобы, наконец, дошло.

– Грейси… – сквозь отяжелевшие веки я глядел, как мучитель устало снимает очки, – Я уже давно в этой профессии и могу отличить койота от шакала, шакала от собаки, а собаку – от волка. И не только по внешнему виду, все анализы говорят сами за себя. Это дикое животное, причем абсолютно здоровое. Отвези его туда, где взяла пока он окончательно не отошёл от снотворного. Этот зверь опасен.

– Вы действительно так думаете? – что это? Неуверенный писк? Страх? Проблеск разума? Наконец-то!

– Абсолютно уверен, – доктор схватил за запястье девчонку, которая уже тянула ко мне свои коварные ручонки. – Тебе нужна помощь? Я могу послать с тобой Скилли или вколоть ещё одну дозу снотворного.

– Нет, не нужно, – упавшим голосом сказала девочка, которую, как я понял, зовут Грейси. Навсегда запомню это имя. Оно отпечатались в моем мозгу, как трещины на гранитных скалах, – Жаль, что это не собака… наверное, ему лучше на свободе… а вы не знаете, волки хорошо приручаются?

Она это серьезно? Не верил своим ушам. После всего, что она со мной сотворила? Пусть только попробует подойти – откушу руку по локоть!

Хотел клацнуть зубами, но из моего рта вывалился язык и я почувствовал, что из пасти течет слюна как у неумного. Обратно засунуть язык я так и не смог – парализовало. Не ощущал больше никаких запахов. Вообще. Прошло пара часов и я предчувствовал, что ресурсы моего тела на исходе, скоро мой мозг окончательно отключится.

– Нет, Грейси, приручить дикого волка – очень плохая идея, особенно такого, как этот. Я много всякого повидал и скажу, что он настроен совсем не дружелюбно. Я скажу Скилли, чтобы он отнес его в твой пикап. Постарайся избавиться от него побыстрее.

– Хорошо, господин Корнвуд. И все же жаль, что это не собака…

Ррр…

Меня подняло в воздух, слюна капала на пол, горячее прерывистое дыхание возвещало всем окружающим о присутствии зверя. Собравшиеся в коридоре твари провожали меня презрительными взглядами… все они… поняли, что мое естество неподвижно. И я беззащитен. Никто даже не зарычал, не зачирикал и не выпустил когти. Презрительные шавки.

Обратный путь был недолог. Значит, она не вернула меня туда, откуда взяла. Это могло означать только одно: я сбился с пути и теперь совсем не знаю, где нахожусь.

– Прости, малыш, – прозвучало над головой, когда меня выкинули с тележки на траву, как никчёмный мешок с картофелем, – Я не могу тебя отнести к твоему оленю, его теперь съест кто-то другой. Но ты, наверное, очень голодный, да? Не волнуйся, у меня есть для тебя кое-что получше.

Рядом с ней я уже давно разучился волноваться, только испытывать бессильную ярость, ведущую в никуда…

Сбоку послышалось шуршание пакета, но я не знал, что было в нем – рецепторы полностью отказали. Не чувствовал запахов, не слышал мириады тонких звуков, которые улавливал, будучи полным сил, не ощущал даже своего языка.

– Вот, это тебе, когда проснешься, – лёгкая ручка исчадия ада легла между моих ушей, прямо на холку, и осторожно прошлась по шерсти.

Хотел откусить, но передумал. Конечно же, просто не мог… да и оказалось неожиданно приятно. Едва уловимые касания убаюкивали, растапливая мою злость, ненависть, чувство безысходности и непостижимое моему воображению унижение… странное чувство, умиротворяющее.

Грейси прошлась по шерсти ладонью, потом ещё раз, и ещё раз, и ещё… наверное, она действительно очень любит животных, раз умеет так гладить. У меня отбило обоняние и способность слышать, но я ещё мог ощущать, и от этой ужасной девчонки я чувствовал непостижимую мне доброту. Она окутывала плотным теплым саваном, лишая злости и желания разорвать всех на своем пути, а вместе с тем – способности сопротивляться забытью. Я держался только на агрессии и адреналине, а теперь их не стало. Под мерные поглаживания я понял, что транквилизатор меня окончательно одолел – мой мозг отключился.