Цветы барбариса

Эпизод 11. Я не буду тебя любить

Варя

Руки дрожали, когда я стягивала футболку. Плечи ныли от натяжения. Кожа желтоватая, лиловая, местами зеленая.

Я медленно повернулась боком. На талии была огромная ссадина, еще не затянувшаяся. На бедре — кровоподтек, будто кто-то вылил чернила под кожу.

Я слушала с самого детства: «какой красивый ребенок», «какая очаровательная девочка у вас», «красавицей вырастет».

Выросла. Эта красота содержала меня десять лет. У меня ничего кроме нее не было. Это было мое оружие, моя броня, мой способ быть значимой.

Сейчас я не представляла никакой ценности. Они не любили тебя красивой. Такой будут любить?

Я нервно засмеялась, заставляя себя смотреть.

Я чувствовала себя исписанной страницей.

Разделась до гола. Тело гудело.

Встала под воду.

Она была почти обжигающей. Я так и не повернула кран.

Горячие струи лупили по плечам, и я стояла не шевелясь.

Жгло. Напор был сильный. Было больно. Я терпела. Как всегда терпела.

Так отмывают овощи от грязи.

Когда выключила воду, заметила, что кожа сильно покраснела. В ванной было тепло и влажно.

Пар цеплялся за волосы, оседал на ресницах. Я не вытерлась. Просто закуталась в полотенце и прошла на кухню босиком: в его квартире было очень тепло. Он умел все вокруг заполнять теплом.

Открыла холодильник и нашла бутылку. Прислонилась к краю стола. Дерево было холодным.

Задержала дыхание и сделала пару глотков.

Горло сжалось. Вдох резкий, глаза в потолок. Водка резанула язык, обожгла пищевод, а потом растеклась в груди.

Хлопнула дверь.

Рома.

Я встрепенулась и тут же увидела его в дверном проеме. Он, не сводя с меня взгляда, скинул куртку и обувь.

А я так и стояла мокрая в полотенце посреди его кухни и сжимала в руке холодное горлышко бутылки.

Он перешагнул через порог и держал меня глазами. Мы не здоровались. Мы не прощались. Наше общение было странным и каким-то… зудяще интимным.

Я опустила бутылку и перекинула влажные волосы вперед, прикрываясь ими. Когда он смотрел, я чувствовала каждый синяк, каждую ссадину, каждую чертову царапину. В эти секунды я как никогда хотела быть прежней собой.

— Пойду оденусь, — я бросилась в дверь, но он вдруг выставил руку, вцепившись в дверной косяк. Я уперлась грудью в его предплечье.

Отступила назад. Он смотрел на меня. Тугой узел на полотенце впивался в грудь.

Он откинул мои волосы за плечи и вдруг оказался очень близко.

— Все залечу, каждую, — понизил голос.

Я почувствовала его холодные после мороза ладони на своих разгоряченных щеках. И теплые слезы, стекающие на его пальцы. Они все падали и падали против моей воли. Я увела глаза в сторону: было стыдно за них.

— Не плачь, — он шептал и гладил мою кожу большими пальцами.

— От водки глаза слезятся.

— Дурочка, — он приблизил лицо — и я почувствовала его теплые губы там, где никогда не чувствовала. Этот мужчина целовал мои глаза. Медленно, мучительно нежно, забавно прихватывая ресницы и выдавливая все больше обжигающих слез. Мне хотелось завыть. Я затряслась.

Он немного отстранился и посмотрел на меня мутными глазами. Запустил пальцы в волосы, отодвигая по вискам.

— Не надо, — я попыталась вернуть их обратно.

— Ты чего?

— У меня уши торчат.

Он замер и смотрел мне в лицо.

— Кто тебе сказал такую чушь? — его брови поднялись.

— Сама вижу, — я не смотрела на него.

Марк любил покупать украшения. Но ни разу не дарил серьги. Надо же. Я только сейчас поняла, почему.

— Ну-ка, дай и я посмотрю, — он наклонил лицо к виску. Теплые губы обхватили мочку уха. Дрожь пошла по шее вниз. Черт, как же это приятно. Глаза сами закрылись. Он ласкал меня губами, легко касаясь кончиком языка. Это возбуждало адски. Откуда он берет эти чертовы прикосновения, которые выворачивают меня наизнанку?

— Рома, пожалуйста, остановись, — голос бесцветный.

— Боишься снова кончить? — его теплое дыхание щекотало кожу.

— Заткнись.

— Никто никогда не кончал от одних моих прикосновений, — он захватил губами кожу на моей шее.

— Так еще не было, — лепетала жалко и слабо, — это странно.

— Странно быть снаружи в этот момент, — он обхватил губами мой подбородок. Я сглотнула стон. Его руки были на моей талии. Крепкие. — Боишься? Тебя всю трясет.

— Боюсь, — я вцепилась в край стола, — что прогонишь завтра.

И дело не только в том, что мне некуда было идти. Я не очень-то хотела с ним расставаться.

Он отстранился и заглянул мне в глаза. Нахмурил брови как-то забавно.

— Не смотри так, ты с этим не справишься, я видела.

Как бы я хотела не помнить эти терзания совести на его лице.

— С другими тебя это не останавливало, — он бросил ядовито.

Я стерплю, ладно.

— Других не мучила совесть. Другие не разбивали себе сердце.

— Какие слова ты знаешь.

Я сжала зубы. Отбивался от меня своими колкостями.

— Ты будешь меня ненавидеть завтра.

— Я разберусь с этим сам, — его лицо проскользило по моей шее.

— Как вы познакомились?

Он резко вскинул голову.

— Как ты сделал ей предложение?

Он смотрел на меня сверкающими глазами. Меня колотило. Его пальцы сжали мое бедро.

— Сколько ты хочешь детей, Ром?

— Замолчи, пожалуйста.

— Ты сразу влюбился? — я наращивала слезы, пока он смотрел на меня с каким-то исступленным ужасом.

— Прекращай давай, — он уперся лбом в мой висок.

— Как ласково она тебя называет?

— Зачем ты это делаешь? — он шумно выдохнул. Я уже роняла слезы по щекам и шее.

— Как она обнимает тебя?

— Заткнись, заткнись, — он водил лицом по моему лицу.

— Как ты целуешь ее?

Он дернулся и схватил мои губы своими. Хищно, чтобы заставить замолчать. Я перестала дышать.

Он резко отстранился и смотрел на меня большими взволнованными глазами. Черт. Что происходит вообще?

Его черные глаза умели пронизывающе пылать. Как сейчас. Будто покрытые лаком. Я не понимала, что значит этот взгляд, но он дезориентировал, заставлял замирать, как замирает жертва перед броском хищника. Было в этом нежном мальчике что-то безумное.

Он будто дожидался, пока горячая дрожь пройдет по всему моему телу. Иногда он посылал импульсы мне под кожу, а я считывала жадно и умело, словно так было всегда.

Стоял близко, мы соприкасались.

Рывок — мои губы снова оказались в его. Он разрывал их ртом, захватывая с жадной силой. Он дышал тяжело и шумно, не давая мне воздуха. Мы уронили друг друга в какое-то помешательство.

У меня нагрелась кожа и барабанило сердце. Он придавил мои бедра к краю стола своим телом, хищно захватывая мой рот. Это было ненормально. И до одури приятно.

Пальцы на моих щеках.

Его язык внутри меня, горячий, упрямый. Так откровенно никто не целовал меня. Это было как секс. И да, хотелось стонать, но я сдерживала себя. Он целовал губы, лицо, с голодом, с хриплым возбуждающим дыханием. Я с остервенением хватала его широко раскрытым ртом, хотелось больше, сильнее, глубже.

Он отстранился и, стянув с себя свитер, отшвырнул его на пол. Вернулся к моим губам. Я теперь чувствовала его разгоряченное тело под футболкой. Он ласкал меня губами, языком, а у меня ноги дрожали, как у малолетки. Как в первый раз. И как малолетка я готова была вот-вот снова кончить от одного его поцелуя.

Его ладонь заскользила вверх между бедер. Я дернулась и схватила его за руку.

Да, как будто мне снова шестнадцать. И сердце дернулось так же.

— Убери руку, — я сглотнула.

— Лучше ты свою, — он смотрел прямо в мои глаза. С вызовом. С адским влечением.

Я оттолкнула его и бросилась в комнату. Он спокойно пошел следом.

— Что это было? — он прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди.

— Еще раз ты так сделаешь, я уйду, — я уперла руки в бока и смотрела на него с безопасного расстояния.

— Ты же знаешь, что сделаю, — он облизал губы, — зачем попусту угрожаешь?

— Я не угрожаю, — я мотала головой. — Тогда я не смогу остаться.

— Исчезнешь из моей жизни? — он нервно ухмыльнулся, а лицо потемнело. У меня во рту стало сухо.

— Однажды вернешься, а меня не будет, — я пыталась игнорировать слезы.

— Почему? — его голос упал.

— Потому что мне не нравится, что я чувствую рядом с тобой, — я повысила голос.

— По-моему, ты врешь, — он поднял ладонь, которой касался меня, и игриво ухмыльнулся, демонстрируя влажные пальцы.

— Знаешь, что я усвоила за свою жизнь? Беги оттуда, где слишком хочется остаться. Целее будешь.

— Ты хочешь остаться со мной? — он шагнул ближе. У меня глотка сжалась.

— Мне больно, Рома, — я проговорила тихо и медленно. — Не понимаешь? От тебя больнее, чем было от него, — мое лицо дернулось.

— Думай, что говоришь, — он остановился, брови сползли на глаза.

— Смотреть на тебя больно.

Он почему-то изменился в лице и изучал мои глаза.

— Ну чего ты так смотришь?

— Так звучит любовь, Барбариска.

— Да нет никакой любви! — я взяла футболку и натянула на себя прямо поверх полотенца. — Ее придумали для романтизации похоти, — нырнула в шатны и, наконец, сдернула мокрое полотенце. — Как оправдание инстинкта размножения. Как благочестивое прикрытие разврата. Ты чего ржешь? — я замерла, видя, как он разразился хохотом. — Придурок! — я схватила подушку и швырнула в него. Он заливисто смеялся. Как ребенок. Морщины у глаз, ямочки на щеках.

И я вдруг потерялась возле него такого.

Слезы полились по лицу.

Он перестал смеяться и смотрел на меня.

— Я не буду тебя любить, Рома.