Цветы барбариса

Эпизод 24. Душевная вышла сцена

Варя

Я шла босиком по его кухне, сладко потягиваясь. Волосы собраны в пучок, рукава его футболки закатаны. Ромка ушел в магазин минут пятнадцать назад.

Я убрала со стола, протерла поверхность, отмыла плиту, поставила чайник на огонь.

Он дрожал на старой конфорке, будто нервничал. Я стояла у окна, изучая двор: вдруг увижу, как он идет домой?

Прислонилась лбом к стеклу. Солнце падало на кухню широкими полосами, в воздухе висел запах нашего безмятежного ленивого утра.

И впервые за много лет я задумалась:

«А вдруг можно просто жить? Тихо. Мирно. Как это делает он. Не играть в жизнь. Танцевать на кухне каждым утром, обнимать друг друга в теплой постели, смеяться искренне до коликов в животе и просто… быть с ним».

Я провела пальцами по подоконнику, собрала пыль в комочек и выбросила в мусор.

И почувствовала, как будто вместе с ним выбрасываю свое пыльное прошлое.

А потом пошла к раковине и начала отмывать чашки. Те, из которых мы пили кофе. Одна с облупившейся краской сверху — моя, другая — с его сбившейся пенкой по краю.

Пока мыла, меня не отпускало странное чувство: будто за спиной кто-то стоит. Я даже обернулась пару раз, но кухня была пуста. Щекой чувствовала холод сквозняка, хотя окна были закрыты. Чайник вдруг засвистел, словно предупреждая…

Вода была горячей. Капли стекали по запястьям в локтевой сгиб. Я была здесь. Я принадлежала этой кухне. Его жизни. Его быту. На пару минут точно.

Звонок в дверь выдернул меня в реальность. Как я пропустила его во дворе?

Улыбнулась, машинально вытерла руки о подол футболки и побежала открывать.

Но на пороге стоял не Рома.

— Привет, — сказала Яна буднично, как будто мы с ней виделись вчера. Голос мягкий, лицо теплое, взгляд пытливый.

— Ромы нет, — произнесла я с заминкой.

Она по-хозяйски вошла, вынуждая меня отступить. Прошла внутрь, словно меня здесь не было. Осмотрелась. Будто к себе домой вернулась. Повесила пальто на крючок, сняла сапоги и прошла в кухню.

— Здесь всегда такой бардак, — она закасала рукава.

Я напряглась от ее вторжения и растерялась.

— Я уже убралась, — произнесла я чуть тише, чем хотела.

Зачем она здесь?

— Правда? — она подошла к раковине, заглянула в чашки. — Ну... ты старалась.

Я стояла посреди кухни сбитая с толку.

Яна уже включила воду, перемывая за мной посуду. Движения аккуратные, плавные. Она улыбалась слишком спокойно, почти по-матерински. В ее глазах не было ни ревности, ни злости, только тихая уверенность. У меня похолодело внутри. Эта женщина пришла не ругаться или выяснять отношения. Зачем тогда?

— Рома никогда не был чистюлей, — сказала она, словно себе. — Зато гаечные ключи в гараже должны висеть в строгом порядке.

Она тепло рассмеялась. А я поежилась.

— Он человек привычки, — она кивнула, намывая пенной губкой тарелки. — Любит, когда все на своих местах. Там, куда тянется рука. Не любит новое. Тебя не любит, — она обернулась и посмотрела на меня. — Ты же не думаешь иначе?

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Если хочешь, дождись его, я буду в комнате, — я хотела уйти, но она не дала. Схватила меня за руку.

— Останься, — она притянула меня к себе и внимательно рассматривала мое лицо. — Красивая, очень красивая, — она провела ладонью по моей щеке. А потом она вдруг приблизила свое милое фарфоровое личико.

Я оцепенела. Руки повисли. Я не знала, что нужно делать. Отстраниться? Оттолкнуть? В какой-то момент мне даже показалось, что она обнюхивает меня: ощутила ее дыхание у шеи.

— Ты пахнешь им, — вкрадчивый голос зашуршал у моего уха. — Не подходит совсем, — прошептала она. — Странно видеть чужую женщину в его футболке, — голос был ласковый, но ледяной. — Знаешь, он очень не любит, когда кто-то трогает его вещи, тем более, когда портит…

И в следующий миг я почувствовала давление под ребрами. И странный звук, будто кто-то медленно рвал мокрую ткань.

Тело встряхнуло, как от тока.

Боль пришла не сразу.

Она разворачивалась изнутри. Расползалась от точки удара, как чернила по промокашке.

Странные ощущения. Сначала распирающее тепло, как будто тебе в живот влили кипяток.

Потом давление, которое нарастает с бешеной скоростью. Кажется, под кожей что-то рвется, набухает, давит. Тело будто надувается изнутри, как воздушный шар, готовый лопнуть.

Начинает трясти.

Холодеют пальцы.

Ты не понимаешь, дышишь ли вообще. Воздух будто скомкали. Грудь заклинило.

Я захрипела. Не закричала: не смогла.

И первая мысль была не о смерти. О нем. О том, как он утром целовал мои плечи и называл своей. Я захлебнулась воздухом, понимая, что сейчас все оборвется, даже не успев начаться.

Яна отстранилась и заглянула мне в глаза.

Мягко улыбалась. Почти благоговейно. Ее лицо светилось.

Моя глотка сжалась, как кулак.

Становилось трудно стоять, колени сгибались, спина не держала.

Я вцепилась в ее предплечья. Из глаз пырснули слезы.

Яна не сопротивлялась. Лишь чуть тряхнула плечами — и я сползла вниз, как пустой мешок.

Перед этим она вытащила из меня нож. Ловко. Методично.

Я рухнула на пол.

Больно. Больно. Больно.

Не было центра. Была одна пульсирующая рана, которая будто втягивала меня в себя, как воронка.

Ноги не слушались. В глазах расплывалась кухня. В животе наливалось что-то теплое и липкое. Я поняла, что это кровь.

Я не могла вдохнуть. Била дрожь.

Руки сами потянулись к ране, пальцы были влажные и скользкие.

Потом я не почувствовала рук вовсе. Только пол. Холодный, беспощадный кафель.

Сознание цеплялось за обрывки реальности: звук собственных хрипов, трещина в штукатурке на потолке. Моя кружка с отбитой краской…

Мир сужался. Становился узким, как горлышко бутылки.

— Скорую… вызови, — я захлебывалась воздухом, голоса почти не было. — Звони…

Яна спокойно подошла к раковине, равнодушно переступив через мою ногу.

Я слышала, как она тихо напевала себе под нос веселую незамысловатую детскую песенку. Или даже считалку.

Потом включила воду.

Помыла нож.

Неспеша.

Аккуратно. С моющим средством.

И убрала его в стол к остальным.

Присела на корточки возле меня. Сдвинула прядь с моего лба. А я все думала, какое же хорошенькое у нее лицо с этими веснушками. Почти детское. Невинное.

В груди заклокотало: я поняла, что смеюсь. Сдавленно, хрипло. Слезы покатились по вискам. Я смеялась, она улыбалась надо мной.

Душевная вышла сцена. Если бы не кровь, булькающая в моей глотке.

А потом она села у окна.

И надкусила яблоко.

Откуда здесь яблоки? Все бы отдала за один сочный кусочек. Во рту так горько и сухо.

Я слышала хруст, как будто он был внутри моей головы.

Она жевала медленно.

Поглаживала подол платья.

А я истекала кровью у ее ног.