Искушение зла

Киран проснулся от весёлого щебета птиц, радующихся тому, что они живы и могут увидеть новый день после грозной бури прошедшей ночью.

Он застонал, отталкиваясь от твёрдой земли; его суставы протестовали после ночи, проведённой в мокрой одежде, на холодном камне.

Аэлия уже была на ногах и собиралась, лошади были осёдланы и готовы к дороге.

— Ты рано встала, — сказал он, проводя рукой по волосам и щурясь, глядя на неё.

— Привычка. — Она резко затянула ремни седла поверх своего тюка, закрепляя его на месте. — И вчера мы потеряли время. Если выедем рано, сможем наверстать сегодня.

— Астрэя тоже потеряет время, — заметил Киран, вытягивая шею, пока та не хрустнула; часть напряжения сразу же ослабла.

— Тем более нужно поторопиться. — Аэлия в последний раз проверила седельные сумки, прежде чем похлопать лошадь по шее. — Это значит, что мы можем их нагнать.

— А мы можем нагнать их после завтрака? — спросил Киран с кривой усмешкой.

Аэлия лишь указала на маленький свёрток, завернутый в ткань, лежавший рядом с ним.

Он потянулся и придвинул его ближе, откинул ткань, открывая несколько жалко выглядящих ягод и немного вяленого мяса. Он бы выбрал их в любой день, лишь бы не ещё один из её кулинарных экспериментов.

— Что ж, похоже, ты обо всём подумала, — сказал он, поднимаясь на ноги и сворачивая своё одеяло.

Несколько минут спустя они уже выводили лошадей в свежий утренний воздух. Он вдохнул его — тот свежий, резкий привкус воздуха, который может оставить только буря.

К тому моменту, когда он открыл глаза, Аэлия уже закидывала ногу в седло, морщась, но справляясь.

Прошлой ночью она снова приложила припарку — действие, после которого он поспешил исчезнуть, отправившись проверить лошадей, — и не было сомнений, что это помогает.

Потянув поводья, она развернула свою лошадь к дороге.

— Я посмотрю, смогу ли добыть нам что-нибудь на ужин. Если ты поедешь по дороге, я догоню тебя, — крикнул он ей вслед, заставляя её остановиться и повернуться в седле.

Она долго смотрела на него, прежде чем кивнуть.

— Тогда увидимся позже. — Она подтолкнула лошадь в рысь и помчалась через высокую траву.

Киран смотрел ей вслед, пока его лошадь не ткнула его тёмным носом, выводя из оцепенения.

— Ты такой же нетерпеливый, как и она, — сказал он, проводя ладонью по длинному лбу своего мягкоглазого спутника. — Пожалуй, ты прав: нам стоит тронуться, особенно если мы собираемся её догнать.

Киран вскочил в седло, стараясь опуститься в него осторожно. Он был вовсе не лёгкой ношей для лошади, и ему не нужно было делать её работу ещё тяжелее, чем она и так была.

Он цокнул языком и коснулся боков лошади пятками, направляясь в сторону, противоположную той, куда уехала Аэлия.

Высокая трава равнин, окружающих Дриас, тянулась бесконечной монотонностью во все стороны — вплоть до лесов Аэлии на юге.

Киран не ожидал, что со стороны Дриаса им может грозить какая-либо опасность: слишком много людей входило и выходило из города, чтобы кто-нибудь мог связать его со смертью трёх артемиан. Но всё же было успокаивающе знать, что благодаря своему зрению он заметит любого, кто появится на этой огромной, непрерывной равнине травы, задолго до того, как тот увидит его.

К несчастью, то же самое можно было сказать о любой дичи, которая могла ему попасться.

Это были далеко не идеальные охотничьи угодья — слишком мало мест, где можно укрыться, — но Кирана это вполне устраивало. Он отчаянно нуждался в вызове, в отвлечении.

Лёгкий ветерок едва колыхал колосистые верхушки травы, щекочущей живот его лошади, но этого было достаточно, чтобы донести едва уловимый запах кроличьей норы.

Кроличье рагу звучало пиздец как хорошо после того, чем бы, чёрт побери, ни было то, что Аэлия приготовила прошлой ночью.

Киран спешился и спутал ноги лошади, оставив её довольно щипать сочную траву, после чего отправился против ветра. Нору оказалось слишком легко найти. И этого было далеко недостаточно, чтобы отвлечь его мысли от всего, что его тревожило.

Сосредоточься, — приказал он себе, ползя на локтях через длинные стебли травы вверх по холму, возвышавшемуся над ничего не подозревающими кроликами, — но это не помогало.

Его мысли снова и снова ускользали обратно к Аэлии.

Она была невыносимой. Грубая, колючая, враждебная… и всё же в ней была огромная уязвимость, которая остановила Кирана от того, чтобы крикнуть ей искать Бесеркира самой. Потому что было кристально ясно: он был нужен ей куда сильнее, чем она ему. До сих пор она была не более чем обузой. Раздражительной обузой.

Киран просто не знал, было ли всё это её настроение «нахер тебя, нахер их, нахер весь этот проклятый мир» следствием того, что случилось с Астрэей, или же это существовало ещё до того. Он не знал её раньше; у него были лишь те несколько мгновений, которые он украл, наблюдая за ней издалека, чтобы сравнить её с той, какой она стала теперь.

Он остановился, его локти ослабли, и грудь опустилась на землю, когда его поразили воспоминания о той ночи, когда Шива устроил на неё засаду. Аэлия взорвалась, когда он сказал, что превосходит её, словно он и вправду задел больное место. Она не могла превращаться, несмотря на магию, обрамлявшую её глаза.

Шестерёнки в его сознании пришли в движение, и последствия этого вспыхнули перед ним историей борьбы и неполноценности — застрять где-то между человеком и артемианом.

У него не было ни малейших сомнений в том, что она боец; за то короткое время, что он её знал, она показала себя стойкой и дерзкой. Поэтому вовсе не удивительно, что почти каждым словом она нападала на мир, заставляя себя справляться самой вместо того, чтобы принимать помощь, и злясь на любого, кто пытался её предложить.

Киран тихо фыркнул, и существо внутри него приоткрыло свой щелевидный глаз с мягким щёлком.

Так дело не пойдёт.

Он сжал кулаки так сильно, что вены на его предплечье вздулись под напряжёнными мышцами. Если придётся, он вытащит из неё этот комплекс неполноценности за горло.

Дело было не в том, что он не мог этого понять — боги знали, он и сам отлично умел использовать злость как способ справляться с болью, — но он будет проклят, если позволит ей снова отказаться от его помощи. Не теперь, когда он понял, откуда это берётся.

Ему просто придётся найти другие способы заставить её почувствовать себя сильной, научить её удовольствию отпускать контроль.

Киран с грохотом опустил решётки на клетку в своём разуме, отсекая импульсы, исходящие от существа, живущего в ней.

Он выдохнул и дрожащей рукой зачесал волосы назад. Одной лишь мысли о ней было достаточно, чтобы разбудить его, чтобы всколыхнуть первобытные эмоции, которыми оно обрушивалось на него. Он не помнил, когда в последний раз был настолько уязвим перед его натиском. Годы, десятилетия практики сделали его власть над ним крепкой и непреклонной, но в последнее время оно начало подавлять его, оттеснять в сторону.

С тех пор, как он впервые увидел Аэлию.

Отрицать это было невозможно. Именно тогда всё и началось. Он поддался его желанию следовать за ней, наблюдать за ней. Оно заставило его защищать её, ждать её вместо того, чтобы сразу отправиться вслед за Бесеркиром, предложить путешествовать вместе, хотя она лишь замедляла его.

Здравый смысл нахер рассеялся с того самого момента, как он впервые увидел её, а чудовище внутри него начало разжимать его осторожную хватку на поводке.

Киран закрыл глаза, его голова низко опустилась, пока слова Аэлии, сказанные прошлой ночью, резали его насквозь. Делало всё это куда хуже то, что она раскусила его попытку стать лучше, что всего за несколько дней почувствовала зло внутри него. Он так старался контролировать это, держать ту сторону себя на расстоянии — и она всё равно увидела его насквозь. Как и все остальные.

Чудовище — вот как она его назвала. Она, блять, даже не представляет какое.

Киран резко вскинул голову.

Нахер, ему не стоило и пытаться притворяться; он носил зло в каждом своём вдохе, и от него не было спасения. Даже ради такой женщины, как Аэлия.

Он пополз вперёд, осторожно перевалил через гребень холма — и действительно, внизу по равнине были разбросаны кролики. Его магия вспыхнула к жизни от одного лишь намёка, его прицел был безупречен, когда крошечные шары огня пронеслись над травой и вонзились прямо в глаза трём ничего не подозревающим кроликам. Остальные взвились на лапах и бросились прочь, юркнув в безопасные норы под землёй.

Киран почувствовал лёгкий укол сожаления, когда подошёл подобрать обмякшие, пушистые тельца. Это едва ли было честным боем. Но с таким, как он, когда это вообще бывало честным?

Целый день прошёл, прежде чем Киран догнал Аэлию; кролики были привязаны к его седлу и подпрыгивали там с самого раннего утра.

Дорога встретилась с рекой и петляла вдоль её берегов, пока он не достиг края одного из первых озёр, образующих Слёзы Делии — скопление озёр, тянущееся на многие мили между этим местом и Ллмерой, столичным городом на побережье. Глядя на кристально чистые воды, он пожалел, что не был рядом, когда Аэлия увидела их впервые.

Этот разрыв с однообразием равнин был освобождающим; ветерок с озера был прохладным и освежающим для кожи, которая весь день терпела неумолимое внимание солнца. Тусклые равнины превратились в холмистые луга, полные ярких цветов, на которых сидели огромные насекомые размером с палец Кирана.

Аэлию было достаточно легко найти, но он не спешил вновь присоединяться к ней, предпочитая вместо этого следовать за ней на расстоянии. Вне поля зрения, но совсем не вне мыслей.

Его удерживал вдали стыд — стыд за то, что он вышел из себя, стыд за то, что потерял контроль, стыд за то, что она увидела то, что он пытался скрыть. Поэтому он откладывал момент, когда придётся снова встретиться с ней лицом к лицу.

Но солнце уже исчезало за колышущимися травами на горизонте, отправляясь согревать другую половину мира, и у него не оставалось выбора, кроме как присоединиться к тому месту, где Аэлия устраивала лагерь.

Она развела небольшой костёр рядом с укрытием старой ивы. Дерево склонилось в покорности перед жестокими ветрами равнин, и все его ветви покорно свисали в воду. Аэлия устроила лагерь на противоположной стороне, подальше от её длинных, свисающих ветвей.

Она подняла взгляд с того места, где сидела на корточках рядом с огнём, и её зелёные глаза послали через него толчок, от которого его сердце забилось быстрее. Она поднялась одним плавным движением, казалось, её тело болело меньше, чем накануне.

Боль пронзила его лодыжки, когда его сапоги коснулись земли; суставы задеревенели после столь долгого времени в седле, и он на мгновение остановился, прежде чем повернуться к ней.

Аэлия уже прошла половину расстояния до него, нервно сцепив пальцы перед собой.

— Прости, — сказала она, останавливаясь перед ним; её глаза были настороженными, но мягче, чем он видел их с тех пор, как наблюдал за ней на фестивале в Каллодосисе. Во всяком случае мягче, чем когда-либо прежде, когда они были обращены к нему. — Мне не следовало говорить то, что я сказала, это было совершенно беспочвенно и совершенно неуместно. Я была с тобой настоящей стервой с самого нашего знакомства. Я даже толком не уверена почему. У меня был целый день, чтобы подумать об этом, и мне ужасно стыдно. Прости.

Кирану пришлось стиснуть зубы, чтобы его челюсть не отвисла до самого пола. Совсем не этого он ожидал, возвращаясь.

— Тебе не нужно извиняться, — солгал он, и его прежнее «я» мысленно закатило глаза от того, как быстро он сдался. — Ты через многое прошла, и мне жаль, если я сделал это ещё тяжелее.

— Нет. — Она вздохнула, и мука на её лице болезненно дёрнула его изнутри. Мышцы его рук дёрнулись от внезапного желания подхватить её и прижать к себе, словно он мог бы объятием стереть всю боль и страдание, которые она чувствовала. Нелепая мысль, которую он тут же подавил.

— Я просто так злюсь, а ты был… рядом. Этому нет оправдания.

— Аэлия, я понимаю. Не изводи себя, — сказал Киран, наклоняя голову, чтобы она посмотрела на него. — Я серьёзно, всё в порядке. Но мы не знаем, к чему едем, и если продолжим так, как сейчас, наши шансы освободить твоего друга почти равны нулю. Мы должны быть в этом вместе, а это значит, что тебе нужно слушать меня так же, как мне нужно слушать тебя. Ты не можешь всё время настаивать на том, чтобы всё было только по-твоему.

Сталь сверкнула в её глазах, но она сдержала себя, сжав губы в жёсткую линию, прежде чем резко кивнуть.

— Я знаю. Я больше так не буду, — признала она так неохотно, что Киран едва не улыбнулся. Она вытянула шею, заглядывая мимо него, с совсем не тонкой попыткой сменить тему. — Тебе удалось что-нибудь добыть? Я начну готовить ужин, если хочешь пока расседлать лошадь.

Желудок Кирана неприятно сжался при мысли о ещё одном ужине вроде того, что был прошлой ночью.

— Вчера готовила ты, теперь моя очередь, — поспешно сказал он. — Я настаиваю.

Аэлия улыбнулась — едва заметное движение губ — но в тот же миг он простил ей всё. Он не видел такой её улыбки с тех пор, как они покинули Каллодосис, и от этого зрелища сквозь его рёбра пронёсся удар, заставивший сердце сбиться с ритма.

— Тогда я помогу тебе с лошадью, — предложила она, совершенно не замечая, как он пытается вспомнить, как дышать.

Они расседлали лошадь, и он оставил её растирать животное, пока сам нёс свой тюк и кроликов к потрескивающему костру. Она уже наполнила котелок водой из озера, и он принялся свежевать кроликов, бросая их в кипящую воду вместе с несколькими корнеплодами, которые они взяли с собой.

Когда рагу уже тихо кипело как следует, он повернулся, чтобы достать из своего тюка приправы, но его взгляд зацепился за Аэлию, бродящую у самого озера.

Она проводила пальцами по траве, растущей вдоль берега; полевые цветы пробивались сквозь высокие зелёные стебли, но, глядя на огромное озеро, она словно не замечала их нежных красок. Заходящее солнце отражалось в неподвижной воде, усиливая розовые и оранжевые оттенки, которыми был наполнен небесный свод.

Вид был захватывающим, но Киран не мог оторвать глаз от Аэлии; его дыхание перехватывало, когда она сорвала один из цветов и рассеянно вертела его между пальцами.

Словно почувствовав его взгляд, она повернула голову к нему и без тени смущения встретилась с его глазами. Время перестало иметь значение; секунды словно растягивались чем-то сладостным и необъяснимым, что рождалось внутри их взгляда. Мир вокруг исчез, когда всё его сознание сузилось до неё одной, а то тянущее чувство в груди словно притягивало его к ней.

— Я пойду умоюсь в озере.

Её слова нарушили тишину, но не разрушили чары, и она не сделала попытки двинуться.

— Вода там глубокая, будь осторожна.

Низкая хрипота его голоса выдала его; воображение уже рисовало картины, как она борется в тёмной глубине — обнажённая, мокрая, нуждающаяся в том, чтобы он вошёл в воду вслед за ней.

— Буду.

Она казалась неохотно готовой уйти, но всё же достала из своего тюка чистую одежду, убрала в него кинжал и исчезла вниз по берегу.

Киран медленно и долго выдохнул, повернувшись обратно к огню и несколько мгновений глядя в пламя невидящим взглядом.

Что это было?

Одним лишь взглядом она могла выбить у него почву из-под ног, заставить поверить, что её глаза — его якорь, что её лицо — единственный дом, который ему когда-либо понадобится. Он никогда не испытывал ничего подобного, даже близко. Он никогда не был влюблён, но знал — это не оно.

Это было глубже; это была одержимость, которую он не мог контролировать, узы, от которых он не мог освободиться.

Отчаянно стараясь не думать о ней — обнажённой, всего в нескольких метрах отсюда, — он снова сосредоточился на еде.

Понадобилось немного возни и несколько проб, прежде чем он остался доволен.

Аэлия вернулась к их маленькому лагерю; её мокрые волосы почти почернели, когда она подошла к иве и начала развешивать свою только что выстиранную одежду на ветвях.

— Вода хорошая, — сказала она, подходя ближе к огню и опускаясь перед ним, усаживаясь со скрещёнными ногами. Она широко растопырила пальцы и протянула их к весёлому пламени. — Холодная, но хорошая.

— Я, пожалуй, тоже окунусь перед ужином, если ты не слишком голодна ждать?

Холодная вода была именно тем, что ему нужно, чтобы взять мысли под контроль.

Казалось, половина крови в его теле устремилась вниз, и то, как спутанные пряди её мокрых волос лежали на плечах, совсем не помогало.

Это придавало ей вид необузданный и дикий — словно она только и ждала, чтобы её укротили. Эта мысль незвано выползла на передний план его сознания, просачиваясь из зверя, который внутри него расправился. Киран снова затолкал её глубоко внутрь вместе со всеми прочими дьявольскими вещами, которые тот хотел сделать с ней.

Да, холодная вода — именно то, что ему нужно.

— Нет, вовсе нет, — сказала Аэлия, устраиваясь удобнее и проводя пальцами по своим спутанным волосам.

Киран поспешно отвёл взгляд; в этом простом движении было что-то, от чего его сердце начало биться как безумное. Его рука непроизвольно сжалась, когда он подавил образы всего того, что мог бы сделать, если бы на её месте оказалась его рука.

— Ладно.

Его голос прозвучал низко и хрипло, заставив её взглянуть на него. Он прочистил горло и попробовал снова.

— Сейчас вернусь.

Холодная вода нихрена не помогла.

Киран прошёл короткое расстояние обратно к лагерю столь же измученным, как и когда уходил, что ясно выдавал упрямый бугор, натягивающий ткань его брюк. Он оставил рубаху навыпуск, пытаясь как можно лучше это скрыть.

Он разложил ужин по их мискам, оставив немного на утро, и откинулся спиной на свой тюк.

Тихий стон заставил его мгновенно поднять взгляд. Аэлия закрыла глаза, её пустая ложка замерла на полпути между миской и её ртом. Когда она открыла их, взгляд сразу опустился на рагу, и она снова погрузила ложку в миску за следующим кусочком. На этот раз стон был громче, и Киран поклялся готовить для неё каждую ночь, если это позволит ему слышать такие звуки.

— О боги, Киран, это так вкусно, — простонала она.

Да. Каждую ночь.

— Я рад, что тебе нравится. — Он улыбнулся; его собственный аппетит угасал с каждым её кусочком, уступая место голоду совершенно иной природы. Если она продолжит говорить таким голосом, он проиграет битву с самим собой и заставит её по-настоящему выкрикивать его имя.

К счастью, она была слишком поглощена едой, чтобы хотя бы взглянуть в его сторону, и он принялся за свою порцию.

Это было вкусно, конечно, но вовсе не настолько, чтобы издавать такие звуки. Вспоминая ужин прошлой ночью, он задумался, к какой еде она привыкла. Приправы стоили дорого, и, если судить по запасам, которые он видел в её доме, еда для неё была прежде всего вопросом выживания. Это имело смысл, если она не могла превращаться — жизнь у неё явно была непростой.

Сожаление пронзило его, когда он подумал обо всех блюдах, которые мог бы приготовить для неё, если бы не был ограничен тем, что лежало в его тюке. За этим сразу последовало чувство вины, когда он вспомнил, насколько осуждающим был прошлой ночью, почти смеясь про себя над её неумением готовить.

Какой же он, блядь, придурок.

Аэлия выскребла свою миску так чисто, что её, пожалуй, даже не нужно было мыть. Он потянулся к ней через огонь, где она сидела по другую сторону костра.

— Вот, — сказал он, протягивая ей свою миску. — Я много поел в дороге.

Она несколько секунд смотрела на неё, почти истекая слюной от соблазна, прежде чем покачать головой.

Так. Предсказуемо.

— Я не могу, — начала она, глядя на миску. — Это твоя —

— Возьми эту чёртову миску, Аэлия.

Её глаза резко поднялись к его, удивление смешалось в них с едва заметной тенью страха. Его голос был мягким, но он позволил просочиться в него лёгкому намёку на другую сторону себя — ту сторону, с которой очень немногие осмелились бы спорить.

Он улыбнулся и протянул миску ближе к ней.

Аэлия протянула руку и взяла её. Нерешительно, но всё же взяла.

— Спасибо.

— Не стоит, — сказал Киран, снова откидываясь на свой тюк и закидывая голову на сложенные под ней руки, выгибая шею, чтобы смотреть на звёзды.

Они не давали ответов на вопросы, кружившие в его голове — к этому моменту уже превратившиеся в настоящий вихрь путаницы, — но знакомые искры света всё же приносили ему некоторое утешение.

Он не знал, что заставило её извиниться раньше, что происходило в её голове, когда у неё был целый день наедине лишь со своими мыслями. Но он был благодарен за тот хрупкий мир, установившийся между ними, больше, чем когда-либо смог бы выразить.

Хорошо было и то, что она действительно его послушала, потому что он уже давно перешёл ту точку, когда позволил бы ей помешать ему помогать ей. Не теперь, когда он понимал её лучше.

Если бы только он мог так же легко разобраться, что, чёрт возьми, он чувствует к ней. Тьма внутри него никогда прежде не реагировала так на кого-то, с кем он был — даже близко. Он чувствовал себя взрывоопасным — так, как не чувствовал с детства, ещё до того, как научился держать это под контролем.

Звёзды подмигивали ему понимающе, словно владели мудростью, которая пока ускользала от него. Он вздохнул, глядя на них, прежде чем выпрямить шею и снова перевести взгляд на маленький лагерь.

Аэлия уже закончила вторую миску и теперь почти по локоть зарылась в свой тюк, прикусывая губу, пока искала то, что ей было нужно. Через мгновение её лицо озарилось, и она вытащила руку — припарка была зажата в её ладони; она победно улыбнулась, отвинчивая крышку.

Она подвинулась на месте, разворачиваясь так, чтобы он не видел ничего важного, приподняла свою рубаху и начала наносить розовую мазь.

Киран не позволил себе смотреть, предпочтя занять себя тем, что убрал миски и отставил остывающее рагу на ночь.

К тому времени, как он закончил, Аэлия пыталась выгнуть своё тело в такие положения, каких не смогло бы достичь ни одно здоровое тело — не говоря уже о теле, всё ещё восстанавливающемся после серьёзной травмы, — стараясь втереть припарку в самые неудобные места на своей спине.

Мышца на челюсти Кирана дёрнулась, пока он сдерживал желание закатить глаза. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их как следует обдумать.

— Ты собираешься снова раскрыть едва зажившие раны или позволишь мне помочь? — прорычал он, давая понять, что вопрос, по сути, риторический.

Рука Аэлии опустилась вдоль её тела, удивление расширило её глаза, когда она подняла на него взгляд. Секунды тянулись; его лицо оставалось сдержанным, её же было открытой книгой. Он наблюдал, как по её лицу промелькнули скепсис, сомнение и, наконец, решимость.

— Только до спины я не могу дотянуться.

Она сузила глаза, протягивая ему припарку, и в её голосе вновь проступил лёгкий оттенок прежней колкости.

— Так будет легче, если ты встанешь. — Он протянул руку мимо баночки и схватил её за запястье, потянув на ноги. Аэлия ахнула, когда оказалась на уровне его груди.

— Ты мог просто попросить, — пробормотала она, слегка смутившись и запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.

— Просьбы с тобой не слишком работают, — напомнил он, прежде чем, всё ещё удерживая её за запястье, развернуть её в другую сторону, не оставляя ей выбора, кроме как повернуться на месте.

Лишь после этого он потянулся забрать у неё баночку, его пальцы задержались на её коже, и он навис над ней так близко, что почувствовал запах мыла, которым она пользовалась.

Он внимательно наблюдал за ней, читая реакцию её тела на свою близость, готовый отступить при первом же признаке, что переступил границу.

Её дыхание сбилось, когда его пальцы скользнули по её, забирая розовую мазь; её грудь стала подниматься быстрее, румянец поднялся по её шее, а взгляд её глаз затуманился.

— Можно? — тихо спросил он у её уха.

— Да, — выдохнула Аэлия, и от этого звука его сердце перевернулось. Тьма внутри него выпрямилась во весь рост, и из глубины её чешуйчатой груди прокатилось глухое рычание. Киран отстранился ровно настолько, чтобы приподнять её рубаху; тени от костра плясали по её покрытой синяками коже. Все порезы уже покрылись корочками, кожа срасталась с нечеловеческой скоростью — припарка работала.

— Что в ней? — спросила Аэлия. — В этой припарке? Я никогда не видела ничего подобного.

— Это старый семейный секрет, — прошептал он ей на ухо. — Секрет, который охраняют веками.

Она напряглась.

— Ты правда не собираешься мне сказать?

— Только если бы был готов убить тебя после этого.

Он размазал немного мази по её спине, и она вздрогнула. Он начал водить пальцами мягкими кругами по её коже, и мышцы её спины напрягались под его прикосновением.

— А я уже говорил, что не хочу причинять тебе вред.

Она пыталась это скрыть, но он не пропустил дрожащего дыхания, сорвавшегося с её губ, пока его пальцы втирали мазь в её кожу. Тёмная улыбка тронула уголок его губ, а зверь внутри него пригнулся между своими лопатками, как хищник, готовый к прыжку.

— Всё в порядке? — Он знал ответ, видел, как её тело реагирует на него, но ему нужно было услышать это от неё самой, чтобы быть уверенным. — Хочешь, чтобы я остановился?

Аэлия замешкалась, и паника сжала его грудь от ужаса, что он мог неправильно понять происходящее. Он уже собирался убрать руки, когда она наконец ответила; её слова сняли напряжение в его груди — и тут же опустили его куда ниже.

— Не останавливайся, — прошептала она, откидывая голову назад, словно и она чувствовала ту же мучительную жажду, что текла через него. Она закрыла глаза, её губы были слегка приоткрыты, и она выпускала медленные, неровные вдохи.

Его грудь почти разорвалась от той лёгкой складки между её бровями, когда она боролась с эмоциями, так ясно читающимися на её лице.

Существо внутри него зарычало — тихо и голодно. Ему не нравилось, что она борется со своим желанием — совсем не нравилось.

Веки Аэлии резко распахнулись, словно она почувствовала его взгляд, и в тот же миг, как их глаза встретились, он понял — он пропал.

Другая часть его, уже рвущаяся к власти, воспользовалась моментом, чтобы перехватить верх, затопив его головокружительной волной вожделения.

Баночка с припаркой упала на землю, когда он схватил её за талию и развернул к себе так быстро, что она бы споткнулась, если бы его руки не притянули её к нему. Киран оказался на ней раньше, чем она успела даже ахнуть; его губы раздвинули её губы с горячей, нетерпеливой жадностью.

Она буквально упала в него, её тело изогнулось навстречу его телу, когда он завладел её ртом; его пальцы вплелись в спутанные пряди её волос, удерживая её на месте, пока он пожирал её поцелуем.

Наконец.

Её язык отвечал его движению движением, и каждый из них легко погружался в ритм другого, словно это было продолжением их собственного. Её вкус заставил его потерять себя; мгновенно опьяневший, навсегда зависимый.

Раздражение, которое он чувствовал последние дни, смешалось с его жаждой в пьянящем тумане, превращаясь в непреодолимую необходимость обладать ею — телом и душой. Наслаждение может сломать человека так же разрушительно, как и боль, и он хотел столкнуть её через край, расколоть так, чтобы только он мог собрать её заново.

Свободной рукой он схватил её за бёдра и притянул к себе, и она тихо всхлипнула, когда его возбуждение прижалось к ней.

Она прижалась к нему сильнее, и давление на его член стало сладкой пыткой.

И в одно мгновение Киран проиграл битву, которую вёл каждый день своей жизни. Зверь взял власть и не стал терять ни секунды.

Они оторвались друг от друга лишь на мгновение, чтобы стянуть её рубаху через голову, осторожно обходясь с её ранами, несмотря на свою ненасытную жажду. Она была для них всем; её боль была их болью. Их взгляд скользнул по идеальному изгибу её груди и чётким мышцам её живота, нетерпеливо желая вкусить каждый сантиметр её тела.

Её глаза немного расширились, когда она увидела их взгляд, но они не дали ей времени задуматься о том, что горело в их глазах. Их рука резко поднялась, сжав её челюсть, наклоняя её голову и удерживая её так, пока их губы не нашли чувствительную кожу прямо под её ухом, мягко дразня её. Их губы изогнулись в улыбке, когда её тёплое дыхание защекотало их ухо, вырываясь короткими вздохами, от которых их пульс грохотал в ушах.

Ей это нравилось. Чёрт, им не терпелось узнать, что ещё ей, блядь, нравится.

Они медленно спускались по её шее: одна рука всё ещё удерживала её на месте, другая мягко скользила по её животу вверх, заставляя мышцы сжиматься под их прикосновением. Когда они добрались до её груди, она уже стонала, выгибаясь им навстречу, а её пальцы вцепились в их плечи так сильно, что на коже остались маленькие полумесяцы от ногтей.

Зверь внутри одобрительно взревел — боль была наградой за хорошо выполненную работу, и он упивался ею.

Они ласкали её грудь, их зубы слегка прикусывали затвердевшие вершинки её сосков в ответ на её хватку, а затем они стали поклоняться ей языком. Удовольствие, боль и снова удовольствие.

Её грудь прижималась к ним в такт тяжёлому дыханию, пока они играли с ней, внимательно отслеживая, что ей нравится, и запоминая это на следующий раз. Потому что следующий раз, чёрт возьми, обязательно будет.

Они собирались научиться ломать её, доводить её до полного изнеможения, и, блядь, не могли дождаться этого.

Они оторвались от её идеальной груди, чтобы снова прижаться губами к её губам, и она жадно поцеловала их, притягивая к себе всей своей хрупкой силой. Если ей хотелось большего, они были только рады это дать.

Их рука опустилась к поясу её туники и ловко начала развязывать завязки, удерживавшие её на месте. Руки Аэлии последовали за этим движением: основание её ладони надавило на пульсирующий член, и теперь уже они застонали, их яйца сжались от внезапной волны удовольствия, которую она вызвала.

В их груди закружилась просыпающаяся магия — незнакомая, но совершенно узнаваемая. Она свернулась узлом вокруг их сердца — тёплая и сияющая — а затем вытянулась невидимой нитью, потянувшись к Аэлии.

Страх обрушился на Кирана, возвращая ему контроль настолько, чтобы он смог загнать вторую половину себя обратно в клетку. Он отшатнулся от неё, пошатываясь отступая назад, пока магия парной связи постепенно отступала. Ебучая парная связь.

Он стоял, уставившись на неё, тяжело дыша, а в голове бушевал вихрь эмоций, который он не мог подавить.

Аэлия смотрела в ответ; её губы были сладко припухшими, а боль в широко раскрытых глазах больно кольнула что-то глубоко внутри него. Но он оставался на месте, прижав руку к груди, совершенно не в силах вымолвить ни слова.

Она опустилась на землю, чтобы подобрать свою одежду, прижимая её к себе, когда выпрямилась, но он всё равно лишь смотрел на неё, борясь с желанием просто сорваться и убежать.

Его сердце билось так бешено, что ему казалось — оно вот-вот сломает рёбра, будто его груди и без того было мало проблем. Это проклятое тянущее чувство глубоко внутри стало сильнее, чем когда-либо, тянув его вперёд. К ней.

— Что случилось? — спросила Аэлия, поспешно надевая верх, её голос звучал тихо и неуверенно. Он опустил взгляд туда, где его рука всё ещё прижималась к груди, будто мог увидеть ту эфемерную нить, которая была там мгновения назад.

Он чувствовал себя таким невеждой за то, что не понял раньше, что это такое. Таким идиотом. Парная связь. Чёртова парная связь.

Он покачал головой — паника мешала ему подобрать слова, а взгляд всё ещё был прикован к груди, где, как ему казалось, он должен был видеть магию, которая медленно исчезала с каждым его судорожным вдохом.

Если бы он не был так ошеломлён, он бы ответил ей. Если бы он не был так ошеломлён, он никогда бы не пропустил тёмную фигуру, бросившуюся на него из тени.