Искушение зла

Мрачная тишина властвовала над лесом, даже птичье пение казалось

приглушённым в сером утреннем свете. Пытаться сделать это днём было

рискованно, но Киран упустил свой шанс прошлой ночью и уж точно

не собирался уходить, не завершив то, за чем пришёл.

Он огляделся вокруг, уверенный, что никто не наблюдает, но нуждаясь в том, чтобы убедиться в этом наверняка. Между огромными стволами не было ни малейшего движения; тропы, прорезающие густой подлесок, пустовали, деревянные дома на деревьях над головой не подавали никаких признаков жизни, и Киран сомневался, что они появятся ещё в течение многих часов.

Астрэя забрали из деревни всех людей, которых не убили, оставив выживших артемиан ошеломлёнными. Перегриниане и местные жители объединились, пытаясь обуздать огонь, перевязывая раненых и перенося мёртвых. Это была долгая ночь для всех, и те, кто мог, удалились в безопасность своих домов, тогда как тех, кто был слишком ранен, чтобы подняться наверх, выхаживали в деревенском зале.

Киран ждал, пока не увидел, как последний человек скользнул в свой деревянный дом на дереве, перегриниане же давно уже исчезли в своём лагере. А затем он подождал ещё немного.

Наконец он вышел из своего укрытия и начал подниматься по лестнице вдоль ствола к изысканному деревянному дому, раскинувшемуся между тремя деревьями, где каждое строение было соединено мягко покачивающимся верёвочным мостом.

Насилие затенило глаза Кирана, когда он подошёл к входной двери; вычурная роскошь строения заставила существо в его сознании проскользнуть к бодрствованию. Стук его обсидиановых когтей отдавался эхом внутри его черепа, пока оно расхаживало взад и вперёд. Военные преступления, по-видимому, хорошо оплачивались. Это был один из редких случаев, когда он и его другая сторона были согласны, но человек, который жил здесь, должен был умереть, мучительно.

Киран опустился на корточки и вскрыл замок, его пальцы оставались неподвижно точными, пока он ждал удовлетворяющего щелчка успеха. Он повернул отполированную деревянную ручку и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в тёмный коридор за ней.

Бесшумно закрыв её за собой, он начал продвигаться к спальне, его шаги были неслышны на грубом, покрытом тяжёлыми коврами полу. Благодаря своим расследованиям ранее той ночью он точно знал, куда идти. Он также удостоверился, что его цель живёт одна. И всё же Киран почувствовал холодный прилив облегчения, когда осторожно приоткрыл дверь спальни и увидел лишь один бугор под толстым одеялом.

Зверь внутри него одобрительно зарычал в глубине его сознания, когда Киран подкрался к кровати, вытаскивая кинжал, а другой рукой тянуясь, чтобы ухватиться за одеяло. Он дёрнул его назад одним плавным движением, обнажая под ним заспанного, моргающего мужчину.

Страх заполнил его глаза, обведённые чёрными кругами, когда он сфокусировался на Киране, переводя взгляд между ним и кинжалом с испуганным изумлением.

— Генерал Морбек.

Это не был вопрос. Киран не был бы здесь, если бы не был уверен, но мужчина всё равно кивнул.

— Д-да? — заикаясь, произнёс он.

— Вы признаны виновным в измене во время Войны Двух Королей. Вы успешно вступили в сговор с целью убийства бесчисленного количества собственных соратников — деяние, которое оставалось безнаказанным десятилетиями. Я пришёл исправить этот факт.

Киран ничего не почувствовал, наблюдая, как выражение лица Морбека меняется — от страха к откровенному ужасу.

— Кто ты? — выдавил он, его голос был едва громче писка.

Киран наклонился ближе, позволяя тьме внутри себя проступить наружу, наслаждаясь ужасом мужчины, когда тот увидел, как зло входит в глаза Кирана.

Зверь внутри него щёлкнул зубами, нетерпеливый к той мести, которую Киран дразняще держал перед ним. Он заставил его подождать ещё немного.

— Ты меня не помнишь? — произнёс Киран, хищно склонив голову. — Ну, полагаю, ты и не должен. Тогда я был всего лишь ребёнком. Впрочем, это не помешало тебе убить нас, не так ли — отдать приказ о смерти каждого мужчины, женщины и ребёнка в армии.

— Ты вернулся. — Даже в тусклом свете Киран видел, как цвет уходит с лица Морбека. — Сколько вас?

— Только я. — Киран сильнее сжал рукоять кинжала. — Но этого более чем достаточно, чтобы тебе стоило беспокоиться.

Он ввёл лезвие между рёбрами Морбека, убедившись, что кончик пронзил его бешено колотящееся сердце. Киран усмехнулся, позаботившись о том, чтобы последним, что увидит этот человек, стало зло, вспыхнувшее в его глазах, пока он наблюдал, как тот делает свои последние, судорожные вдохи.

Он выдернул кинжал и убрал его в ножны, зверь внутри отступил назад, пока что насытившись. Он посмотрел на незажжённые свечи на прикроватном столике и тихо цокнул языком.

— Тебе следовало бы знать лучше, чем держать открытый огонь так близко к кровати, Морбек.

Киран поднял руку и щёлкнул пальцами, и его магия послушно вспыхнула по его приказу, зажигая пламя на кончике его пальца.

Он поднёс палец к губам и дунул, отправляя пламя скользить по простыням. Он не стал ждать, чтобы увидеть, как кровать вспыхнет огнём — ему это было не нужно. Он чувствовал, как пламя послушно пожирает свою цель, как сухая древесина вспыхивает в одно мгновение.

Лишь когда он начал спускаться бегом по лестнице, он разорвал свою связь с огнём, его магия отступила в угол его сознания, оставив за собой бездумное пламя, ничуть не менее жадное в своём голоде после её исчезновения.

К тому времени, как он достиг лесной земли, всё здание уже было охвачено огнём, стекло вылетало наружу и дождём осыпалось вокруг него. Один осколок задел его щёку, когда он уходил, и он вытер тонкую струйку крови, глядя на красное пятно на своих пальцах.

Когда он подумал о всей крови, что была на его руках, он решил, что вполне справедливо добавить в эту смесь немного и своей собственной.

Киран проскользнул обратно в дом на дереве Аэлии, беспокоясь, что она могла

проснуться, пока его не было, но его сердце успокоилось, когда он увидел её — свернувшуюся на диване там, где он её оставил.

Он пересёк комнату и опустился на колено рядом с ней, прижимая пальцы к пульсу на её шее. Когда он убедился, что он ровный, он отстранился, позволив себе лишь мгновение наблюдать за ней перед тем, как уйти. Ладно, может быть два.

Даже без сознания, с расслабленным выражением лица и приоткрытым ртом, она приковывала его взгляд, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

Решив не вести себя как извращенец — или хотя бы не быть пойманным на этом, если она вдруг очнётся, — он поднялся на ноги и направился на кухню. Он успел познакомиться с планировкой этого места, когда впервые принёс её сюда, сразу после того, как тот геноцидный маньяк приказал избить её почти до смерти.

Благодаря его вмешательству она проснётся с ощущением, будто её сразила двуствольная лошадь, но по крайней мере она сможет встать и ходить.

Киран повернул кран и нахмурился из-за медленного течения воды. Он наклонился над раковиной и смыл кровь со своей щеки; порез уже затянулся тонкой красной линией. Затем он провёл руками по своим теперь мокрым волосам, зачесывая их назад.

Он задумчиво посмотрел на кран на мгновение, размышляя, не будет ли его починка переходом какой-то границы, прежде чем решил, что ему на это похер.

С тихим, решительным хмыканьем он развернулся на пятке и вышел из кухни, ещё раз проверив Аэлию, прежде чем открыть входную дверь.

Каллодосис просыпался. Он проигнорировал недвусмысленный запах дыма; отчаянные крики давали понять, что жители деревни, скорее всего, уже держат всё под контролем. К тому же ветер относил пламя от дома Морбека прочь от дома Аэлии, так что на данный момент они были в достаточной безопасности, даже если пожар выйдет из-под контроля.

Киран отступил настолько, насколько позволял балкон, оглядывая двухэтажную конструкцию дома и выбирая лучший путь на крышу. Он взял весь разбег, который позволял узкий балкон, бросился в воздух, ухватился за наклонную крышу фронтона и подтянулся вверх.

Крыша представляла собой волнообразное переплетение резких углов, приспособленных к огромным ветвям, среди которых стояло здание. После недолгих поисков он нашёл то, что искал.

Водяной бак был достаточно полон, но его подозрения подтвердились, когда он обнаружил, что фильтр забит илом. Он промыл его, поставил обратно и уже собирался возвращаться внутрь, когда заметил дымовые трубы.

Раз уж он был здесь, можно было проверить и их.

Маленький голос всё время ворчал у него в голове, пока он возился там наверху, очищая трубы от мусора, а затем быстро осматривая крышу в поисках возможных слабых мест или протечек. Когда в последний раз он вообще заботился о бытовых мелочах в жизни чужого человека, не говоря уже о том, чтобы помогать с ними? Было ли это когда-нибудь вообще?

Он не хотел отвечать на этот вопрос, потому что тот, который последовал бы за ним, был бы ещё хуже. И всё же он вспорхнул на передний план его мыслей. Когда в последний раз он выбирал спасти жизнь незнакомца вместо того, чтобы устранить одну из своих целей?

Прошлая ночь была ужасной — не худшим из того, что он когда-либо видел, далеко не худшим, но определённо она входила в десятку. Возможно, в пятнадцать. Но каким бы леденящим ни был весь этот опыт, он, бесспорно, стал лучшим прикрытием для убийства, которое он пришёл сюда совершить.

Морбек находился на поляне, вокруг них вспыхнуло настоящее безумие, тела валились десятками. Всё, что нужно было сделать Кирану — это пройти мимо него, скользнуть лезвием в одну из его почек на ходу, и никто бы не задал ни одного вопроса по поводу ещё одного тела, истекающего кровью на лесной земле.

Но он был уже на полпути к Морбеку, когда услышал крик Аэлии — звук, от которого его кровь похолодела так, как ни одно насилие той ночи не смогло бы. Когда он увидел её лежащей на земле, с глазами, прикованными к телу человеческой женщины, с которой он видел, как она проводила столько времени, он застыл. Разрываясь между желанием пойти к ней и устранить Морбека.

Решение должно было быть очевидным. Логически он не должен был упускать эту возможность, он должен был отвернуться от неё и убить этого предательского сукина сына прямо тогда и там. Минимальный риск, быстро войти и выйти, работа сделана.

Но когда он увидел, как один из этих ублюдков в чёрном пнул её прямо в лицо, он сорвался. Он оказался рядом с ней быстрее, чем следовало бы, быстрее, чем любой обычный артемиан, оскалив зубы на Бесеркира в безрассудной демонстрации угрозы.

Ему повезло, что его действия остались незамеченными в этом хаосе. Если бы кто-нибудь увидел, как быстро он двигался, ему пришлось бы уйти прямо тогда и там. К счастью, Бесеркир не был заинтересован в том, чтобы терять ещё больше своих людей и, бросив один взгляд на Кирана, решил, что эта драка того не стоит.

Он рискнул всем, чтобы спасти её, и понятия не имел почему. Точно так же, как не мог объяснить, почему весь вчерашний день не мог перестать следить за ней, ненавидя себя каждую секунду, пока наблюдал за ней из теней, и всё же совершенно не в силах остановиться.

Киран сел на корточки, наконец удовлетворённый тем, что крыша выдержит зиму, и посмотрел поверх крон деревьев. Здесь, наверху, было красиво: лучи солнца начинали пробиваться сквозь густой утренний туман, а тысячи звуков леса начинали раскалывать мрачную тишину, опустившуюся на деревню. Он наблюдал, как белка прыгнула в воздух, ничуть не обеспокоенная такой неудобной вещью, как притяжение, когда она устремилась к следующей ветке. Она приземлилась с ловким цокотом лап и юркнула прочь.

Киран вздохнул, устав от одних и тех же вопросов, кружащих у него в голове. В общей картине вещей ни один из них не имел значения. Он подождёт, пока она придёт в сознание, пока убедится, что с ней всё в порядке, а затем уйдёт.

Перегриниане всё равно уходили сегодня, хотя он ещё не решил, пойдёт ли с ними. Бесеркир был редкостной сволочью, и у Кирана с ним были счёты. Или, если он будет чувствовать себя особенно жестоким, он мог бы вытащить кость прямо из него. При этой мысли он усмехнулся.

Он спустился обратно, обдумывая эту мысль, когда вошёл в дом на дереве, размышляя, возможно ли вообще извлечь целую плечевую кость из живого человека, когда стон заставил его остановиться на месте.

Она просыпалась.

Его сердце перевернулось в груди, и он сжал и разжал кулаки, настраивая себя, прежде чем войти в гостиную.

Аэлия сидела на диване, уткнув голову в ладони, и всем своим видом показывала, что действительно чувствует себя так, словно попала под копыта лошади — причём лошади с дурным характером. Очевидно, она не слышала, как он вошёл, и он неловко стоял в дверном проёме, не желая её напугать, но столь же не понимая, как этого избежать.

В конце концов он просто прочистил горло.

Голова Аэлии резко повернулась к нему, и она двинулась быстрее, чем он счёл бы возможным: схватила кружку с ближайшего стола и запустила её прямо ему в голову. Он пригнулся, едва избежав керамического снаряда, который врезался в стену позади него.

— Ух…

Аэлия снова опустилась на диван, уткнув голову в ладони, став

ужасающе бледной.

В следующее мгновение он уже был рядом с ней, опустившись на колено у её стороны и пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь её пальцы.

— Ты в порядке? — спросил он, размышляя, не будет ли странно попросить посмотреть на её зрачки. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала она слабо.

— Я принёс тебя обратно.

Киран хотел, чтобы она опустила руки. Он видел так мало её лица, что было трудно понять, что может быть не так, хотя её точное попадание кружкой доказало, что её двигательные навыки не пострадали из-за травмы головы, и она, похоже, формировала связные предложения. Всё это были хорошие признаки.

Аэлия замерла, затем её дыхание участилось. Когда она опустила руки, он почти пожалел, что хотел этого. Он ничего не мог сделать, пока шквал эмоций одна за другой отражался на её лице, когда воспоминания о прошлой ночи хлынули обратно. Горе, отчаяние, безнадёжность, гнев и, наконец, ненависть.

Ненависть осталась — её было легче вынести, чем остальные чувства. Он знал это по собственному опыту.

Чего он, однако, не ожидал — так это того, что она будет направлена на него.

Когда её глаза встретились с его, кипящая в них ненависть заставила его откинуться назад на пятки.

— Ты остановил меня, — сказала Аэлия, её голос был тихим и ужасающим. — Ты не дал мне пойти к нему.

— Бесеркир убил бы тебя прямо там и тогда, он сделал бы из вас обоих показательный пример, — попытался рассудить Киран, часть его сознания при этом отметила, что по крайней мере цвет возвращается к её щекам.

— Это было не твоё решение, — резко бросила она, её губы исказились от гнева. Он постарался не смотреть; сейчас было совсем не время отвлекаться на её рот. — Я могла бы добраться до него, если бы ты меня не остановил. Он, возможно, всё ещё был бы жив.

Киран был готов к слезам, он пытался решить, как лучше утешить её, пока она будет переживать свою утрату. Но ни в одном из сценариев, которые прокручивались у него в голове, он никогда не представлял, что она обвинит его.

— Я спас тебе жизнь, — сказал он без всякого извинения. — Если бы я не попытался остановить тебя, вы оба были бы мертвы. Вообще-то я спас тебе жизнь уже дважды, и пока что всё, что я получил в качестве благодарности — это синяк между ног размером с арбуз. Неужели обязательно было вкладывать в это весь свой вес?

Это было не совсем правдой. Он уже исцелился, но ей не нужно было этого знать. Она не должна была этого знать.

— Ты думаешь, это смешно?

Аэлия поднялась, нависнув над ним, и он постарался не думать о том, насколько близко она стоит. Как бы ему ни нравилось стоять перед ней на коленях, он тоже поднялся, выпрямившись так, чтобы уже он возвышался над ней.

Её глаза немного расширились, словно она забыла, насколько он крупный, но это её не остановило.

— Убирайся, — крикнула она, указывая дрожащим пальцем на дверь.

— Я не нахожу это смешным. — Он проигнорировал её, не желая оставлять её в таком состоянии. — Мне жаль за прошлую ночь, мне жаль за то, что случилось, и за всё, что ты потеряла. Но мне не жаль, и никогда не будет жаль, что я спас тебя.

— Самоуверенный, лезущий не в своё дело, самодовольный ублюдок. — Всё её тело начало дрожать, её гнев сочился из каждой поры. — Кто дал тебе право принимать такое решение за меня? Кем ты себя возомнил, если думаешь, что мне нужна твоя помощь, чтобы решать, что мне делать, а чего не делать? Я даже имени твоего не знаю, а ты думаешь, что мне нужно, чтобы ты меня спасал?

Он смотрел на неё, ошеломлённый. Он видел, как гнев соскользнул с её лица, и как пришедшая ему на смену мука разрывала ему сердце. Он потянулся к ней, желая хоть как-то облегчить её боль, но она отшатнулась от него, и в её глазах выступили слёзы.

— Убирайся, — крикнула она. — Убирайся, убирайся, убирайся.

Киран сделал шаг назад, и облегчение, мелькнувшее на её лице, пронзило его насквозь. Она не хотела, чтобы он был здесь; яснее она выразиться не могла. Его взгляд опустился на пол, он всё ещё не мог до конца поверить, насколько сильно он ошибся в этой ситуации. Затем он развернулся и вышел из комнаты.

Он остановился в коридоре, услышав, как она разрыдалась неудержимыми всхлипываниями. Понимая, что может испытывать свою удачу, он юркнул на кухню и достал карандаш и бумагу, которые обнаружил раньше, когда искал всё необходимое, чтобы обработать её раны. Он быстро нацарапал для неё записку.

Он поставил на кухонную стойку ёмкость с припаркой, которую приготовил для неё, рядом с инструкциями, которые написал о том, как часто её нужно накладывать, прежде чем направиться прямо к двери.

На этот раз он не колебался, уходя.