Искушение зла

— Киран, — Бесеркир распахнул руки в приветственном жесте, и другая сторона Кирана зарычала от неприязни. — Что привело тебя обратно к нам, мой друг?

— Давай отбросим притворство, ладно, Бесеркир? — Киран придвинулся ближе, ничуть не беспокоясь о том, что Астрэя начали смыкаться вокруг. — Ты буйный психопат, и твоя показная любезность никого не обманывает.

В каком-то смысле было бы приятно, если бы Аэлия была здесь и увидела, как Бесеркир встретит свой конец, но Киран не мог рисковать тем, что она узнает: Бесеркир его знает. Всё сложилось как нельзя лучше. Он заметил их лагерь вскоре после того, как отправился искать её. Если ему удастся уничтожить их прежде, чем он найдёт её, он полностью устранит любую возможность того, что она когда-нибудь узнает о его связи с ними. И их убийство, возможно, даже позволит ему снова заслужить её расположение. Хотя это, возможно, уже перебор, признался он самому себе. Скорее всего, она разозлится, что он напал на них без неё, но некоторые вещи невозможно было изменить.

— Какая враждебность, — цокнул языком Бесеркир. — Разве так обращаются с тем, кто был к тебе столь снисходителен? Кто закрывал глаза на столько твоих маленьких… проделок?

Челюсть Кирана сжалась. Желание содрать кожу с человека перед ним — полоска за полоской — было почти невозможно сдержать. Но сначала ему нужна была информация; Фенрира здесь не было, и он не мог убить Бесеркира, пока не узнает, куда того увели.

— Мы в расчёте, Бесеркир. Я сделал то, о чём ты просил.

Бесеркир рассмеялся — холодным, пустым смехом.

— В расчёте? Бедная заблуждающаяся душа, нет, мы не в расчёте. Даже близко нет. — Он улыбнулся, его зубы сверкнули белизной. — Сколько человек мы признали тобой убитыми?

— Сорок восемь, сэр, — пропищала женщина справа от Бесеркира. Киран невольно задумался, целует ли она его зад буквально так же, как и образно.

— Сорок восемь. — Бесеркир недоверчиво покачал головой. — Наших лучших ветеранов. Ты же не мог всерьёз думать, что уйдёшь безнаказанно после того, как дал нам лишь одну крошечную крупицу информации.

— Эта крупица информации привела к гибели большего числа людей, чем ты обвиняешь меня в убийстве. — Киран шагнул вперёд, даже не пытаясь скрыть ярость, потемневшую в его глазах. Чудовище внутри него щёлкнуло челюстями, жаждая вкуса крови. — Ты никогда не говорил, что собираешься сделать.

— О, не обманывай себя. Ты прекрасно знал, кто я такой, когда пришёл ко мне с информацией о Каллодосисе. Хотя за это мы тебе благодарны. Сгонять людей в одно место — такое грязное дело. — Бесеркир вздохнул, словно вспоминая трудности того, что он считал обычным рабочим днём. — Гораздо проще было знать, что все они окажутся в одном месте и в одно время. Это бесконечно облегчило нам работу

— Я не знал, кто ты такой, — огрызнулся Киран с рычанием. — Ты сказал мне, что ты офицер армии короля, ты ни слова не говорил о том, что являешься лидером Астрэя.

— Но это одно и то же. — Бесеркир широко раскинул руки, с гордой улыбкой подставляя грудь Кирану. — Старейшина Бесеркир, на службе у короля.

— Теперь я это знаю. — Чудовище внутри Кирана рванулось вперёд, дёргая поводок и подстрекая его расправиться с Бесеркиром. — Но я бы никогда не рассказал тебе о фестивале, если бы знал, кто ты такой.

Самоотвращение боролось в нём с ненавистью к человеку перед ним. Он позволил Бесеркиру обмануть себя, сыграть на себе — и это стоило Аэлии всего.

Одной вспышки огня было бы достаточно, чтобы уничтожить его соратников, а затем он мог бы заняться Бесеркиром.

Нет.

А что, если Аэлия захочет увидеть тела?

Она ещё не знала о магии огня, и показать ей десятки куч тлеющего пепла вряд ли поможет ей доверять ему. Ему придётся постепенно подвести её к этому. Придётся разобраться с ними старым добрым способом — впрочем, он не возражал.

Бесеркир наклонился ближе, и выражение его лица внезапно стало жёстким и непреклонным.

— Ты забываешь, что у тебя не было выбора. Либо помочь нам, либо оказаться в петле, — напомнил он Кирану с мрачным удовлетворением.

Это было не совсем правдой. Когда Бесеркир столкнулся с Кираном, это, конечно, было неудобством. Но чтобы повесить его, им пришлось бы сначала поймать его — а этого никогда бы не случилось.

У него был выбор. Он мог либо убить человека, утверждавшего, что является офицером короля, и тем самым рискнуть привлечь внимание к этой местности, что помешало бы тем убийствам, которые его на самом деле интересовали. Либо он мог притвориться, что находится у него под каблуком, подкармливая его на первый взгляд безобидной информацией о планах перегриниан в Каллодосисе.

Оглядываясь назад, это был настоящий гениальный ход со стороны Бесеркира. Он знал, как целые города и деревни собираются на праздники, когда перегриниане находятся в городе, и знание того, где и когда это происходит, позволяло ему налететь, зная, что все люди будут собраны в одном месте.

Киран сделал неправильный выбор, и ему придётся нести последствия этого всю оставшуюся жизнь.

— Я пришёл, потому что хотел понять, — сказал Киран, наполовину правдиво. — Ты сделал меня соучастником того, что сделал. По крайней мере окажи мне любезность и скажи, что вы делаете с людьми, которых захватили.

— Арестовали, — поправил Бесеркир. — Мы арестовываем людей по приказу короля. Затем их перевозят обратно в Ллмеру, где их проверяют. Если они проходят этот этап, их отправляют в Идеолантею как часть договора, который король заключил между нами и нашими нестабильными соседями на севере. Мы отдаём им наших людей, а они позволяют нам держаться в стороне от их войны. Будь благодарен, Киран. Если бы не изобретательность короля, мы уже были бы за морем, в Митрилае, и сражались бы в их армиях быстрее, чем ты успел бы произнести слово «геноцид».

Прежде чем Киран успел осмыслить эту информацию, его накрыла волна яростного ужаса — настолько мощная, что он едва не пошатнулся на месте. Бесеркир всё ещё говорил, но его слова тонули в потоке эмоций, захлестнувших Кирана. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: они не его.

Аэлия. Она была в опасности.

Он понятия не имел, как работает парная связь, и до сих пор она казалась чем-то капризным, совершенно неуправляемым. Но он погрузился в эти эмоции, обрушивавшиеся на него ударами, пытаясь почувствовать что-то за их пределами, уловить хотя бы проблеск — что угодно, что могло бы помочь ему найти её.

Неосязаемая сила потянула его взгляд через поляну, как раз вовремя, чтобы он увидел тень, скользнувшую через гребень холма. Другая сторона его существа присела в низкую стойку, хвост нервно дёрнулся. Они знали эту тень. Это была их тень.

Его сердце похолодело, и по венам пробежала дрожь паники. Сколько она успела услышать?

Киран заставил себя снова посмотреть на Бесеркира, не желая привлекать внимание к тому месту, где Аэлия ускользала вниз по противоположному склону.

— Ты прав, отправить их в Идеолантею — меньшее из двух зол. Я сделаю всё, что смогу, чтобы удержать Демуто вне этой войны. Что тебе нужно от меня? — солгал Киран, отчаянно желая закончить этот разговор как можно быстрее.

Бесеркир улыбнулся.

— Лучше они, чем мы, верно, брат?

Киран заставил себя улыбнуться. Он вернётся и убьёт этих ублюдков, но сейчас ему нужно добраться до Аэлии.

Киран стремительно ушёл прочь от астреанцев, дрожа от усилия не развернуться обратно и не уложить каждого из них по ту сторону травы. Его щёки горели от напряжения — от того, что приходилось улыбаться Бесеркиру, говорить всё что угодно, лишь бы выбраться оттуда как можно быстрее.

Его ладони стали липкими при мысли о том, что могла услышать Аэлия. Парная связь остыла, и он не имел ни малейшего представления, как заставить её снова откликнуться. Поэтому он побежал в темноту, убеждаясь, что действительно скрылся из виду, прежде чем совершил превращение и поднялся в небо. Это было рискованно — так близко к тому, кто имеет ухо короля, — но Кирану было плевать. Он должен был найти Аэлию.

Его крылья рассекали воздух, поднимая его достаточно высоко, чтобы

осмотреть землю внизу. У неё не было с собой ничего, даже седла, — но вернётся ли она вообще в лагерь?

К его огромному облегчению — вернулась. Он заметил её, мчащуюся сквозь траву с безумной скоростью, низко склонившись над шеей своей лошади, пока она неслась обратно к крошечной точке огня вдалеке, отмечавшей их лагерь. Он кружил над ней, слишком высоко, чтобы она могла почувствовать его присутствие, на случай если она сорвётся с лошади, но она добралась обратно без всяких проблем.

Он приземлился на безопасном расстоянии, прежде чем рвануть к лагерю со всей силой, какая у него только была. Мышцы его бёдер напряглись под ним, когда он рвался к ней, в ужасе, что она исчезнет прежде, чем он доберётся. Он едва не обмяк от облегчения, когда, обогнув угол разрушенных стен, увидел, как она пристёгивает свой рюкзак к седлу.

Она вздрогнула так, словно из неё выскочила душа, когда увидела его, но её страх так быстро обратился в ненависть, что это почти остановило его на месте. Почти.

— Держись, блядь, подальше от меня, — прошипела она, и её зубы

сверкнули в ночи.

Он не слушал. Он ни за что не позволил бы ей сесть на эту лошадь. Не прежде, чем объяснится с ней. Он всё ещё был в нескольких шагах, и, увидев, как он направляется прямо к ней, она попыталась вскочить в седло. Он оказался рядом с ней в размытом движении, схватил её за бедро и стянул обратно на землю.

— Нет, — прошипел он. — Ты больше не уйдёшь. Не выслушав меня.

— О, думаю, я услышала достаточно, Киран. — Она, должно быть, была в ярости, потому что в её глазах не было даже намёка на страх, несмотря на неестественную черноту, захватившую его глаза. — Ты был осведомителем астреанцев. Ты сказал им, когда атаковать Каллодосис.

Он вздрогнул от яда в её голосе, и она воспользовалась этим мгновением, чтобы снова попытаться сесть на лошадь. Он схватил её за руку и заставил повернуться к нему, зная, что если она уйдёт, то уйдёт навсегда. Что-то внутри него треснуло от этой мысли, трещины появились в местах, о существовании которых он даже не подозревал, пока не встретил её. Если она уйдёт сейчас, он знал — они разлетятся на мучительные осколки, которые никакое время уже никогда не сможет собрать обратно.

— Я не знал. — Он притянул её ближе к себе, отчаянно желая заставить её понять. — Ты тоже это слышала. Я не знал, кто он такой и что он собирался сделать.

— Думаешь, это имеет значение? — выплюнула Аэлия, наклоняясь так близко к нему, что он мог видеть её налитые кровью глаза, кожу вокруг них, распухшую от слёз, которые он не был рядом, чтобы вытереть. Слёз, которые она не хотела, чтобы он видел. — Из-за тебя они знали точно, когда нападать. Если бы не ты, Мирры и Отиса могло бы не быть рядом, когда они прибыли, и Фенрир, возможно, не направлялся бы сейчас в Идеолантею — одним богам известно зачем.

— Ты не можешь возлагать на меня ответственность за то, о чём я никак не мог знать, — возразил Киран, и это оправдание прозвучало пусто даже в его собственных ушах. Но он должен был попытаться, он не мог просто позволить ей уйти. Он был таким дураком, когда думал, что когда-нибудь сможет оставить её — заблуждающийся дурак. Он был её с того самого мгновения, как впервые увидел её, бесспорно и безвозвратно.

— Нет? Напомни мне тогда, почему это тебе пришлось им помогать? — крикнула Аэлия, саркастически склонив голову. Краснота начала подниматься по её шее, пока ярость переливалась через край. Она вырвала руку из его хватки. — Не прикасайся ко мне, чёртов убийца. Сорок восемь человек, Киран. И у тебя хватает наглости пытаться убедить меня в своей невиновности?

Её слова выбили воздух из его лёгких, словно удар в живот. Он мог лишь смотреть на неё, тяжело дыша. Он был всем тем, в чём она его обвиняла: убийцей, чудовищем, лжецом. У него не было защиты — не тогда, когда это была правда, преследовавшая его каждый день его жизни.

Она повернулась, положив руки по обе стороны своего седла; кожа скрипнула под её хваткой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и отвращение, горевшее в её глазах, смяло любую надежду, которая у него ещё оставалась.

— Как будто боги могли подумать, что я приму парную связь с кем-то вроде тебя.

В её глазах мелькнуло серебряное кольцо — очень слабо и всего на долю секунды, — но этого оказалось достаточно, чтобы ошеломить Кирана и заставить его отшатнуться назад. Этого пространства ей хватило, чтобы вскочить в седло, пустить свою лошадь в галоп и исчезнуть, не обернувшись ни разу.

Киран не знал, как долго он смотрел ей вслед; само понятие времени исчезло для него, пока последствия этой ночи разъедали его рассудок. Степи вокруг него начали просыпаться в ожидании скорого восхода солнца, и свет медленно менялся — из чёрного становился серым.

И всё же Киран продолжал стоять, глядя ей вслед.