Избранная Иштар

Глава 1

Не верьте попаданкам, которые, выталкивая рояль из кустов, говорят, что им досталось совсем мало способностей, не то что другим попаданкам!

— Ей-богу, одни руины! — недовольно буркнул Ларрейн.

Треугольные, покрытые пухом уши, торчащие сквозь спутанные вихри волос, раздраженно дернулись. Я чувствовала исходящую от Ларра волну разочарования: должно быть, воображение рисовало нечто величественное, когда я обещала показать нашу будущую гостиницу.

Ларрейн перехватил свои сокровища: рюкзак и огромный, подозрительно дорогой фолиант сказок. Темные когти глубоко вонзились в кожу переплета.Я до сих пор не знала, как этот фолиант оказался у него, и какая сила заставила мальчишку хранить его даже в самые голодные годы. В этом мире книги — роскошь, а такие, с золотым тиснением, тянут на целое состояние.

Мой спутник «достался» мне неделю назад. Ларрейн был одним из «неудачных», по мнению общества, детей человека и оборотня, которые при первом обращении застряли между обликами, не сумев вернуться назад. Его лицо осталось почти человеческим, если не считать вертикальных зрачков, вспыхивающих золотом в сумерках. Когда он злился, как сейчас, я видела, как под его кожей перекатывается чужое, нескладное напряжение. Вдоль позвоночника тянулась полоса жесткой серой шерсти, а походка была странной, пружинистой.

Мне было физически больно видеть, как прохожие испуганно шарахаются, завидев его хвост. Я чувствовала их страх — липкий, несправедливый, и то, как этот страх оседает на плечах мальчика тяжелым грузом. Люди видели «недоделыша», опасного зверя без узды. Глупый миф. Никто не хотел видеть мальчика настоящего… а я, глядя на него, ощущала лишь глухую боль его одиночества. Опасен был не сам зверь, а пустота вокруг него: мать Ларра погибла пять лет назад, а отца он не знал вовсе.

С тех пор мальчишка скитался, превращаясь в тень, пока я не подобрала его в сточной канаве. Избитый, босой (обувь отобрали более удачливые и сильные дети), он до белизны в пальцах прижимал к груди книгу. Единственную вещь, что, похоже, была ценнее его жизни.

'— Привет, меня зовут Тина, а тебя?

— Ларр, — ответил после секундной заминки подросток, — ты меня не боишься?

— А ты разве страшный? — искренне удивилась.

— Я… неправильный, — вздохнул ребенок, — а потому никому не нужный.

— Угостить тебя молоком? — А у самой в голове были только мысли, как увести Ларра из переулка. Не должны дети едва ли не умирать в сточной канаве.

— Почему молоком? — осторожно спросил после минутного молчания мальчик, смешно прядя ушами.

— Детям нужно молоко.

— Я не ребенок! — возмутился Ларр, выпрямляясь во весь рост.'

Я потянулась к нему, но вовремя отдернула руку: знала, как он вздрагивает от прикосновений. Мы справимся. Я обязательно научу его не бояться собственной тени.

Пока же нас встречает лишь настороженность, гаснущая только тогда, когда люди узнают — полукровку контролирует маг.

Этот голодный, измученный звереныш огрызался на каждый шорох. Он не ждал спасения — он ждал последнего удара. Я до сих пор помню его глаза: в них плескалось такое дикое, запредельное недоверие, что у меня перехватило дыхание, когда я протянула ему руку. Предложение стать моим братом прозвучало безумием даже для меня самой.

Я всегда считала себя рассудительной, холодной, едва ли способной на порывы. Но глядя на это маленькое несчастье: раненое, грязное, с безумной, почти болезненной жаждой человеческого тепла в глазах, я поняла — выбора нет. Мы были похожи: два одиночества, которые коснулись друг друга и мгновенно слились в одно целое. Просто чтобы не исчезнуть поодиночке.

'–Я не такой как ты, — попытался было вразумить меня мальчик.

— Тебя то смущает?

— Я не понимаю, почему это совсем не волнует тебя, — вздохнул ребенок, потирая переносицу'

Мне было глубоко наплевать на его «неправильность». Его ушки — забавные, чуткие, покрытые мягким пухом; длинный серый хвост, который он вечно пытался спрятать; удлиненные клыки, делавшие его похожим на персонажа из забытой сказки. Подумаешь, зверь. Для меня он был прежде всего ребенком. А у меня слишком долго, мучительно долго, не было никого, кого я могла бы назвать семьей. Одиночество выедало меня изнутри, так почему бы не заполнить эту пустоту этим малышом?

И Ларр согласился. Осторожно, словно пробуя реальность на вкус, он вложил свою грязную ладошку в мою.

В конце концов, для этого мира моя персона и так слишком диковинная. Одним «монстром» в доме больше, одной странностью меньше — какая разница? Надо, наверное, пояснить: я попаданка. Да-да. Смешно, избито и почти пошло.

Когда-то я взахлеб глотала дамские романы. В моих фантазиях я была той самой избранной: магические дары, искры из пальцев и ослепительный принц (или хотя бы харизматичный декан академии), который падает к моим ногам в первой же главе. Я жаждала этого «пакета услуг»: великих свершений, эпических битв с Темными Властелинами и триумфального прогрессорства, где я одним взмахом руки и парой лекций по экономике ставлю мир на колени.

Ага. Прямо так все разбежалось и преобразилось. А потом еще раз, для верности, чтобы окончательно добить мою наивность.

Реальность оказалась куда прозаичнее и страшнее. Никто не знает «как», никто не объяснил «почему». Я просто закрыла глаза в своей спальне, среди привычного вороха мягких игрушек, любимых книг и уютных зеленых обоев. А открыла их в стерильном аду. Вместо объятий прекрасного героя — запах дешевых лекарств и холод белых стен, давящий на виски.

Увидев перед собой первого местного, я даже не испугалась. Пожилой мужчина с лисьими ушами, забавно торчащими из-под медицинской шапочки, выглядел как аниматор на неудачной вечеринке.

'–Не беспокойтесь, ромея, вы в безопасности. Волей случая вас перенесло в наш мир.

— Действительно, — удивительно спокойно отозвалась, оглядываясь по сторонам. Какой цветной сон!

— К сожалению это необратимо, но король помогает переселенцам, подобным вам. Начнете новую жизнь, считайте это подарком судьбы.

— Провидением, — охотно подсказала я, подходя к окну. Красота-то какая! Явно не мой вид на водохранилище.'

Я искренне, до зуда в ладонях, верила, что это затянувшийся розыгрыш. Врач–оборотень не вызывал истерики, только вежливое любопытство. Я слушала его лекции о «соприкосновении реальностей», о «провалах» и «попаданцах», которые изредка вываливаются в этот мир, словно мусор из прохудившегося кармана Вселенной. Я кивала, вежливо похихикивая над «нелепым» укладом их жизни, и все ждала, когда же занавес опустится и я проснусь в своей кровати.

Но день сменялся ночью, ночь — серым утром, а я не «просыпалась». Боль в теле была слишком настоящей, а тоска по дому — слишком острой, чтобы быть сном. Сны не длятся бесконечно. Значит, я теперь лишь нелепая ошибка в чужом, холодном мире.

Следующий месяц превратился в мутное пятно. Я провела его в местном аналоге «пансионата для людей в период стресса» — так они милосердно называли психушку, куда меня заперли. Я не верила. Я отказывалась понимать. Я кричала до хрипоты, кидалась на санитаров, требовала позвать маму, вызвать полицию, прекратить этот затянувшийся фарс. А мне в ответ монотонно, как заевшая пластинка, твердили про чертовы «соприкосновения миров».

Думаю, они меня боялись — иначе не держали бы за засовом Местные твердили: «Это временно, Тина. Прими это, и тебя выпустят». Дурдом! Как современный человек, привыкший к логике и физике, может поверить в магию и переселение душ? Я была уверена, что в восемнадцать лет мой мозг просто выдал фатальный сбой.

А потом… потом я сожгла штору.

Это случилось на пике очередной истерики. Я орала на медсестру, не подпуская ее с пробиркой: была уверена, что меня хотят превратить в овощ. Я вцепилась в тяжелую ткань занавески, и в ту же секунду по комнате пополз едкий, сухой запах гари. Штора вспыхнула прямо под моими пальцами.

Огонь стал моей капитуляцией. Искры, опалившие кожу, выжгли последние иллюзии: я не сошла с ума. Мир вокруг был настоящим. И я в нем — тоже. Другая.

Опыты надо мной не ставили, хотя на Земле меня бы уже разобрали на молекулы. Оказалось, «пришельцы извне» здесь — обыденность с многовековой историей. Вот только земляков я так и не встретила. За пять лет учебы — ни одного. Я внезапно осознала цену слова «свой». Отдала бы все, чтобы обнять любого немца или японца, просто ради отголоска знакомого мира.

Если честно, возвращаться мне было некуда. С родителями мы существовали в разных плоскостях. Моя жизнь проходила в книгах и онлайн-играх; я неделями не выходила из комнаты, ограничиваясь дежурным «привет». Но когда я теперь представляла маму у моей пустой кровати, внутри все ныло, как открытая рана.

Первые дни меня била такая дрожь, что зубы стучали о край кружки. А потом пришла апатия, серая и вязкая. Занавес упал. Ни института, ни друзей, ни будущего, которое я себе рисовала. Ничего.

Я запретила себе помнить. Замуровала воспоминания в самый дальний угол сознания. Это был защитный механизм — единственный способ не сдохнуть от тоски под чужим небом. Я выбрала не чувствовать, чтобы просто продолжать дышать.

По-настоящему накрывало одинокими вечерами. Я готова была отдать все сокровища этого мира за старенький, вечно перегревающийся ноутбук. До зуда в пальцах не хватало нашего форума, едких комментариев «моих девочек» и бездонных онлайн-библиотек. Интересно, что они читают там сейчас? Вышла ли прода книги, которую мы обсуждали до рассвета? Что нового нашла Туфелька — та, с кем у нас до мурашек совпадали вкусы? Там осталась часть моей души, запертая в пикселях и коде, к которым здесь не подобраться.

А здесь была магия. Величайшая, предсказуемая пошлость.

Я отучилась пять лет в местной Школе магии — не по любви, а по принуждению. В этом мире дар не только подарок, но и поводок. Либо ты надеваешь на него узду, либо он выжигает тебя вместе с домом и соседями. К разочарованию магистров, я не стала «великой и ужасной». Во мне не нашли ни пророческого таланта, ни силы, способной сдвигать горы.

Точнее, силы, которой от меня ждали, действительно не было. А на мои особенности все дружно закрывали глаза. Система не любит исключений: есть жесткая программа, и, если ты в нее не вписываешься, лови оценку ниже и клеймо посредственности.

В теории я была среди лучших. Артефакторика, начертание, сложные расчеты — здесь мой «земной» мозг, привыкший к организации всего и вся, и структуре, выдавал результаты, от которых у преподавателей вырывался вздох восхищения. Но на практике… На практике я едва вытягивала дисциплины, где требовалась чистая мощь. Если бы не участие во всех возможных кружках и мои расчеты для чужих артефактов, меня бы вышвырнули еще на первом курсе.

Но я не была бездарностью. Бытовая магия подчинялась мне беспрекословно, а защитные плетения выходили тонкими и прочными, как паутина. У меня имелась пара редких способностей — тех самых «козырей в рукаве», которые могли бы заставить замолчать любого скептика. Вот только показывать их я не спешила.

Зачем? Как переселенке мне полагались дотации — скромные, на жизнь едва хватало. При заключении же целевого контракта государство брало на себя полное обеспечение, но взамен требовало обязательную отработку. Те, кто не мог платить за себя сам, рвались на службу, я же не хотела быть винтиком в этой чужой машине. Канцелярской крысой в архиве или пушечным мясом в боевом отряде?

Ответ был коротким: нет.

Поэтому я филигранно балансировала на грани отчисления. Я прикидывалась серой мышью, едва переползающей порог проходного балла. Я мастерски изображала пустоту там, где на самом деле копила и прятала свои крохи силы. Это был мой личный фронт, моя маленькая месть миру, который вырвал меня из дома и попытался поставить в строй.

Две недели назад я официально покинула стены академии со званием близким к нашему бакалавру. Это была лишь начальная ступень — преддверие Университета магии, на который у меня не было ни душевных сил, ни, честно говоря, золота в кошельке. Впрочем, стоило мне выгрести со счета королевскую стипендию переселенки и те крохи, что школа платила мне за «прилежание», как я внезапно осознала себя весьма обеспеченной девицей.

Вишенкой на этом сомнительном торте стало дворянство. Третий ранг, даруемый всем выпускникам–простолюдинам. Бутафорский титул: без земель, без права наследования, без веса в обществе. Номинальная «голубая кровь», на которую истинные аристократы взирали с плохо скрываемой брезгливостью. И я их понимала: из большинства моих однокашников дворяне вышли такие же, как из борца сумо — прима–балерина. Мы были «нуворишами» от магии.

Последний год я только и делала, что прикидывала, как буду добывать свой кусок хлеба. Амбиций во мне всегда было не густо — мама в свое время даже в сердцах называла меня «амебой». Ей казалось, что мне ничего не нужно, что я слишком легко довольствуюсь малым: и в учебе, и в быту, и в планах на жизнь. Но дело было не в лени. Мой внутренний запал — штука яркая, но короткая, как вспышка магния. Я знала себя: мне нужно было создать нечто такое, что со временем сможет функционировать само, без моего ежеминутного надрыва.

Выбор дальнейшего пути тоже не был случайным — я просто нигде себя не видела. Мои амбиции разбились о суровую реальность гуманитарного класса земной школы. Пока героини романов на коленке собирали подзорные трубы, варили пенициллин в кастрюлях и чертили схемы паровых двигателей, я судорожно пыталась вспомнить хоть что-то полезное. Тщетно. О технологиях я имела лишь смутное представление, почерпнутое из тех самых книжек. Окажись я в этом зазеркалье на пару лет позже, может, и успела бы выучить формулу пороха… Но судьба выдернула меня из дома в восемнадцать, оставив наедине с багажом из прочитанных фэнтези и полным профаном в точных науках.

Решение пришло само: я открою постоялый двор.

Где-то в глубине души мне все еще отчаянно, до боли в скулах, хотелось всех атрибутов «правильной» попаданки. Я грезила о погонях, расследованиях и спасении королей. Мечтала о «герое моего романа» — том самом ослепительном красавце, который подхватит меня на руки и умчит в закат.

Но я привыкла смотреть правде в глаза, какой бы колючей она ни была. Детективная карьера? Без стальной логики и связей это прямой путь в канаву. Подвиги? Из меня боец — как из мокрой газеты. А герой–любовник… Что ж, моя персона со своим странным разрезом глаз, непонятным акцентом и привычками дикарки решительно не вписывалась в местные каноны красоты.

Я не была героиней. Я была выжившей. И возможная гостиница — это не просто бизнес, это моя крепость. Мой способ построить маленький, понятный мир там, где большой мир меня так и не принял.

Постоялый двор казался идеальной «ловушкой» для золотых монет. Здесь это был стабильный, почти ленивый бизнес. Прогорали владельцы редко — в основном те, кто ввязывался в мутные авантюры или банально спивался. Последнее было для меня загадкой, хотя я подозревала классический «синдром попутчика»: когда каждый второй постоялец жаждет излить тебе душу под кружку эля, а ты не находишь сил отказать.

Я искала не просто стены, я искала историю. И нашла ее в Артвиле — небольшом городке на подступах к столице. Это было старое, крепкое здание, принадлежавшее когда-то местному архивариусу. Поговаривали, в доме завелся призрак, и этот слух обрушил цену до неприличия.

Призрак действительно был. Сухой, полупрозрачный старичок, застрявший между мирами вместе со своими фолиантами. Впрочем, быть магом — это чертовски удобное преимущество. Я «уговорила» архивариуса уйти на покой без лишнего шума и спецэффектов. Для местных — чудо и экзорцизм, для меня — стандартная процедура из курса бытовой магии и чистая экономия бюджета.

Место я выбирала с холодным расчетом. Артвиль стоял первым на пути к столице после изматывающего пятнадцатичасового броска через Великую пустыню. Казалось бы, всего ничего, но караваны доползали сюда настолько измотанными, что мысль о постели перевешивала желание поскорее увидеть столичные шпили.

У меня не было четкого бизнес-плана или гарантий окупаемости. Зато была железная, злая решимость наконец-то вписаться в этот мир на своих условиях. За четверо суток я вывернула Артвиль наизнанку: вычислила конкурентов (к счастью, они были далеко), сбила ноги, договариваясь с поставщиками мяса и зелени. Остальное, сухую бакалею и заморские товары, решила брать у караванщиков или напрямую в Орлуме.

Вопрос с персоналом оставался открытым, но в провинции, где с работой всегда было туго, я не сомневалась: руки найдутся. Теперь у меня было время. И, что важнее, у меня был свой угол, где никто не назовет меня «ошибкой соприкосновения миров».

— Госпожа Тина, ну развалюха же! Как пить дать — рухнет! — недовольно пробурчал Ларр. Он все еще ежился, не привыкнув к тому, что его больше не гонят в шею, и никак не решался назвать меня просто по имени.

— Цыц, Ларр! Считай, что это винтаж, — я широко улыбнулась, запрокидывая голову.

Дом был по-хорошему странным. Сложенный из темного красного кирпича, он походил на миниатюрный замок с островерхими башенками и шпилями, которые дерзко вонзались в лазурное апрельское небо. Сад вокруг стоял запущенным, заросшим колючим кустарником, но мой взгляд уже расчищал эти завалы. «Вот здесь, под старой яблоней, я поставлю летние столики, — пронеслось в голове. — Четыре, нет, пять. С ажурными скатертями».

Планировка была подарком судьбы: гигантская кухня, просторная столовая, которая легко превратится в уютный общий зал, и восемь комнат — будущие номера. Для персонала нашлись каморки поменьше, а нам с Ларром идеально подходил уютный флигель. Оставалась еще башенка — таинственная и пустая, с которой я пока не решила, что делать, но само ее наличие грело мне душу.

Мне определенно везло. Старику-архивариусу стоило сказать отдельное спасибо: его неупокоенный дух годами работал лучшим охранником в мире, отваживая от этого лакомого куска всех случайных покупателей. Четверо пытались здесь обжиться, но призрак выживал их быстрее, чем они успевали распаковать чемоданы. Может, дело в том, что я маг и мы со стариком «договорились» на одном языке? А может, дом просто ждал именно нас — двух неприкаянных странников.

Я глубоко вдохнула свежий, пахнущий талой землей воздух и прикрыла глаза. Мои пальцы коснулись шершавой кладки, и я послала едва ощутимый, мягкий магический импульс тонкому ростку плюща у основания башни. Растение благодарно вздрогнуло, пуская сок по жилам. Я всегда обожала дома, утопающие в зелени.

— Замок, — прошептала я. — Мой собственный замок. Так и назовем гостиницу.

У меня было всего три недели. Через двадцать один день к Артвилю хлынет самый полноводный караванный поток сезона. Город забьется до отказа, люди будут драться за место на сеновалах. И в этот момент «Замок» должен распахнуть свои двери.

Пока Ларр, ворча под нос проклятия старым половицам, перетаскивал наши нехитрые пожитки во флигель, я достала свою «секретную деталь». Обычная с виду черная грифельная доска, которую я между собой ласково называла «планшетом». Для местных магов это был примитивный костыль, для меня — идеальный интерфейс.

Признаю: в открытом бою я — мишень. У меня нет ни резерва, чтобы швыряться молниями, ни скорости, чтобы ставить щиты. Но амулеты и начертательная магия? О, тут мой земной разум, привыкший к алгоритмам, чувствовал себя как рыба в воде. Я быстро набросала на доске каскад рун и замкнула цепь короткой искрой.

Самое странное, что этот трюк работал только у меня. В Академии пытались повторить — выходили пшики и копоть. Видимо, все дело в ювелирной точности потоков: тот случай, когда «меньше» означает «чище». Если бы ректоры пронюхали, на что способна девица с грифельной доской, меня бы запечатали на королевскую службу на стандартные пятнадцать лет — корпеть в подвалах над чертежами артефактов. Слава богу, для них я осталась «бракованным магом», не способным колдовать без подпорки, хоть и с особенностями.

— Ого… — Ларр замер на пороге, выронив какой-то сверток.

Его глаза расширились от восторга. По саду пронесся невидимый, «дисциплинированный» вихрь. Пожухлая зимняя листва сама собой скатывалась в плотные аккуратные кучи, земля вокруг яблонь и груш вспахивалась, словно под невидимым плугом, а одичавшие кроны послушно принимали благородную форму. Я довольно щурилась: десяток старых деревьев на глазах сбрасывали с себя облик запущенного кладбища.

Дом преображался следом. Плющ, подстегнутый моей волей, стремительно пополз вверх, обнимая кирпичные стены и заглядывая в окна второго этажа. Еще один импульс — и арку крыльца украсил дикий виноград, выбросивший первые робкие усики. Интересно, мелькнула шальная мысль, не задушит ли плющ соседа?

Красный кирпич словно умылся, став ярче, а ставни, годами бившиеся на ветру, плотно прижались к петлям. «Замок» перестал быть склепом. Он ожил.

Я сделала уверенный шаг вперед, к дверям… и мир внезапно качнулся. Земля под ногами превратилась в вату, а перед глазами рассыпались колючие искры.

«Та-а-ак… приплыли», — мелькнуло в гаснущем сознании.

Головокружение накрыло тяжелой волной. Сил было катастрофически мало, и этот спринт по благоустройству выпил меня досуха. Какой-нибудь Хьюго Эмерти превратил бы этот дом в шедевр за секунды, даже не сбив дыхания. Но я не Хьюго. Я — Тина. И за каждый метр этого уюта мне приходится платить собственной кровью и обмороками.

Хьюго Эмерти был тем самым «принцем», который, как мне думалось, обязан присутствовать в каждой фэнтези–книжке, чтобы разбивать сердца в первой главе. Полуэльф, пугающе красивый, высокий, сын влиятельного лорда и будущая звезда королевской службы безопасности. Ему пророчили блестящую карьеру, а он с легкостью истинного аристократа нес свою исключительность, словно невидимую корону.

Хью был не просто умен — он обладал тем убийственным обаянием, против которого нет иммунитета. Первый во всем, душа любой компании, записной красавчик и бабник. Конечно, в начале своего пути «попаданки» я честно пополнила ряды пришибленных любовью дурочек, томно вздыхающих ему вслед. Но, в отличие от остальных, мой морок развеялся быстро. Мне хватило мозгов понять: Хьюго не меняется. Он не ломает судьбы намеренно, он просто пользуется миром как шведским столом. С кем-то спал, у кого-то обедал, а у меня — беззастенчиво списывал все конспекты и домашку. Он никому не обещал вечной верности и, кажется, само слово «люблю» считал лингвистическим излишеством.

Я выбрала безопасную дистанцию «дружбы», хотя какая там дружба при такой социальной пропасти? Я адекватно оценивала свои шансы. Для Хьюго все девушки — от записных красавиц до серых мышек — были «детками», «красотками» и «очаровательными созданиями».

— О, Тина! Красавица! — лучезарно улыбался он, перехватывая меня в коридоре. — Я знаю, ты вчера стенографировала лекцию профессора Терса. Дай списать, выручи друга!

Я не была уродиной, но и до «ах!» явно недотягивала. Обычная. На Земле мои «метр семьдесят с хвостиком» считались приличным ростом, здесь же я казалась почти коротышкой на фоне статных полукровок. Но была в моей внешности одна странность, подарок этого мира — волосы. До перемещения я была скучно–русой, баловавшейся хной «для укрепления» по совету мамы. Здесь же магия довершила начатое: мои волосы вспыхнули диким, яростным рыжим цветом.

Теперь они напоминали густой гречишный мед с медными переливами на солнце. В сочетании с россыпью веснушек на курносом носу и в зоне декольте это создавало образ яркий, почти вызывающий. Рыжий здесь считался экзотикой, цветом далеких северных островов и суровых народов, похожих на наших викингов. На меня оборачивались, на меня указывали пальцем, меня запоминали.

Я старалась разглядеть «героя своего романа» и в других мужчинах, но после Хьюго все казались пресными, кроме одного, но…

Или, может быть, я просто подсознательно искала того, кто увидит во мне не «удобный конспект» и не «экзотическую рыжую», а просто человека, которому тоже иногда хочется, чтобы его донесли до дома на руках после тяжелого дня.

Свои глаза я, честно говоря, ненавидела. На Земле знакомые сходили с ума, твердя, что я похожа на героиню аниме — и боже, как же это меня бесило! Огромные, цвета грозового неба, в обрамлении внезапно рыжих и пушистых ресниц, они казались чужеродными на моем лице. Добавьте к этому фигуру, далекую от звонкой стати местных дев, и мой образ окончательно переставал вписываться в стандарты этого мира. Куда мне до холеного Хьюго? Рядом с ирром мое «картонное» дворянство смотрелось как детская аппликация рядом с фамильным гобеленом.

Романы я обходила стороной. Сначала — из банального страха перед местной медициной и перспективой венерических болячек. Потом — из ужаса перед внезапной беременностью в мире, где нет декретных выплат. Да и, признаться, не тянуло. Моя внезапно вернувшаяся девственность (будто других проблем мало!) стала своего рода крепостью. Не то чтобы я планировала уйти в монастырь, просто все это было… не к месту. Не вовремя.

Мир снова качнулся, грозя перевернуться вверх тормашками, но я привычным жестом закинула в рот мятную пастилку. Эти копеечные сладости для освежения дыхания стали моим спасением: сахар и мята купировали энергетический голод быстрее любых заклинаний. Магия требовала калорий, и это, разумеется, не лучшим образом сказывалось на моих бедрах. Но выбирать не приходилось: либо стройность, либо работающий бизнес.

Я решительно шагнула в пыльное нутро таверны. Некогда возиться с тряпками — лучше съем булку с медом. Ларр, мой умный мальчик, уже выудил из сумки заветную банку с медом. Пока я жевала, мои пальцы быстро чертили на доске новые связки. Короткий импульс — и голубоватая змейка заклинания лениво потекла по стенам и полу, оставляя после себя прохладный аромат сирени.

Грязь послушно сворачивалась в серые комки и исчезала в небытии. Мутные стекла вспыхнули чистотой, пропуская внутрь золотые лучи заката. А над входом, повинуясь моему воображению, проявился витраж — золотистый дракон, яростно извергающий пламя.

Я хмыкнула. В голове уже вставала картинка будущей вывески. «Замок с драконом». Пафосно? Да. Зато мимо точно не пройдут.

— Ларр, ты говорил, тут есть толковый столяр? Нам нужно заказать гору мебели.

— Пять минут ходу, — кивнул он, протягивая мне еще один кусок булки, густо смазанный медом.

Он перестал прятать руки всего пару дней назад. Его звериные когти больше не судорожно сжимались в кулаки, когда я смотрела на них — Ларр наконец поверил, что мне наплевать на его «звериность». Он оттаивал по капле, медленно и мучительно, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Семья — это не только кровь. Иногда это просто два одиночества, которые решили больше не мерзнуть по отдельности. Как мы.

Расправляясь с булкой, я лихорадочно подсчитывала расходы. Теоретически, я могла бы сотворить мебель из груды досок прямым магическим воздействием, но цена была слишком высока: после такого финта я бы просто не встала с кровати неделю. А дел оставалось невпроворот, и наем прислуги был лишь вершиной этого айсберга.

Пока заклинание методично вылизывало зал, я, пошатываясь, вышла во двор и начертила охранный контур на заборе. Мир снова попытался превратиться в карусель, в висках застучало. «Ешь, Тина, просто ешь», — приказала я себе, в считанные секунды уничтожая вторую порцию углеводов. Сахар в крови был моим единственным топливом.

Мне чертовски повезло с миром. В истории Ирреля череда крупных войн и эпидемий не раз выкашивала мужское население, но жизнь не останавливалась. Женщинам приходилось брать на себя все — от заботы о стариках до управления делом, чтобы прокормить детей. Прагматизм победил предрассудки: на костер за самостоятельность здесь не тащили. Так что хозяйка постоялого двора не вызывала здесь бури негодования.

Сословная иерархия здесь была завязана на обращениях, в которых я поначалу путалась, как в трех соснах. Крестьяне обходились именами и кличками — фамилии, чаще всего им были не по чину. Городская буржуазия гордо именовалась «ром» и «ромея». А вот дальше начинались дворянские игры: три круга, как круги ада у Данте.

Я со своим выслуженным, ненаследуемым титулом болталась в самом хвосте третьего круга. «Лей» и «лея» — обращение для таких, как я, и для небогатых потомственных дворян второго круга. Но пропасть между нами была огромной: они имели привилегии, о которых мне оставалось только мечтать. А на вершине пищевой цепочки восседали ирры и ирреи — высшая знать, первый круг. С ними полагалось быть тише воды, ниже травы, обращаясь строго по фамилии, если только тебе не выпала сомнительная честь быть представленным лично.

Я оказалась в самом толерантном уголке этого мира — на перекрестке торговых путей, в настоящем плавильном котле рас и культур. Здесь никого не удивляли полукровки или квартероны.

Иррель, если верить картам, которые я зубрила в школе (хотя и безуспешно), состоял из пяти крупных государств и россыпи независимых княжеств. Чисто человеческих стран осталось всего две — горькое эхо последней большой войны. Остальные земли прочно удерживали классические расы: эльфы, гномы, драконы. Магия в Ирреле успешно заменяла технический прогресс, и, глядя на все это, я понимала: пока можно заставить предмет летать с помощью руны, никто здесь не додумается изобрести двигатель внутреннего сгорания. Магия дарила комфорт, но она же намертво тормозила развитие цивилизации, консервируя этот мир в бесконечном средневековье.

Магический дар в Ирреле был все же редкостью (если смотреть в рамках всего населения), поэтому на выпуске из меня пытались выжать согласие на госслужбу с упорством клеща. Система настойчиво подталкивала выпускников к контракту, предлагая условия, которые вчерашним крестьянам казались вершиной карьеры. Билет в сытую жизнь, за который другие цеплялись зубами, для меня выглядел ловушкой.

Я вдохновенно строила из себя дурочку, и роль давалась легко. Канцелярским сухарям и в голову не приходило, что кто-то в здравом уме откажется от королевского жалованья и статуса. Я опасалась, что, несмотря на все уловки, меня все равно упекут на службу, но, к моему удивлению, после первого же отказа настаивать не стали. Видимо, притворяться посредственностью у меня получилось слишком хорошо.

Что бы я там делала со своей «бытовухой»? Сидела бы в душном кабинете, принимая кипы бумаг и терпя пренебрежительные взгляды? Нет, спасибо. Я сполна хлебнула этого на Земле, подрабатывая секретарем и хорошо помню как девицы из отдела продаж считали своим долгом срывать на мне злость. Я возвращалась домой выжатой, и мама молча заваривала мне чай с мелиссой. Мы никогда не были близки, но те тихие вечера за кружкой отвара были единственным спасением.

Я резко тряхнула головой, отгоняя колючий ком в горле. Хватит. Какой толк растравливать раны прошлым, в которое закрыты все двери?

Ларр тем временем уже вовсю болтал со столяром. Мальчишка прожил в Артвиле последние полгода и, кажется, знал здесь каждую собаку. Заметив мой жест, он истолковал его по-своему — тут же подскочил и протянул мне мятную пастилку. Я благодарно улыбнулась, потрепав его по вихрастой макушке и автоматически почесав за чутким ушком. Ларр зажмурился, едва не замурчав от удовольствия.

Столяр оказался дварфом. Точнее, полукровкой с изрядной долей гномьей крови. В этом мире дварфы не были теми приземистыми бочонками из классического фэнтези. Высокие, почти с меня ростом, с невероятной саженью в плечах, они обладали какой-то грубой, монументальной красотой. Молодежь так и вовсе щеголяла аккуратными «испанскими» бородками, хотя в их фигурах все равно читалась странная, тяжеловесная непропорциональность плеч и талии.

— Дивных гор вам, ром Астер, — я приложила руку к сердцу и отвесила легкий, выверенный поклон.

В Ирреле у каждого народа был свой ритуал приветствия. Я зубрила их как заклинания, надеясь компенсировать свою вопиющую бездарность к языкам. В отличие от героинь романов, которые начинали изъясняться на десяти наречиях через неделю после попадания, я оказалась удивительно тупа к лингвистике. Порой я не понимала даже собственный «иностранный» акцент. Поэтому мой арсенал ограничивался вежливыми жестами, знанием обычаев и дежурным набором из «спасибо» и «пожалуйста».

Но ром Астер, кажется, оценил жест. В его тяжелом взгляде промелькнуло некое подобие уважения к рыжей «лее», которая знает, как поздороваться с дварфом.

Дварф озадаченно выгнул бровь, явно пытаясь по моему лицу определить, из какого уголка Ирреля я родом. Не сумев идентифицировать мою породу, он ограничился сухим, но вежливым кивком.

— Ясного утра, лея.

— Лея Тина, — представилась я, невольно поморщившись.

Мое полное имя «Кристина» эти варвары безжалостно обкорнали до «Тины», закрепив этот огрызок во всех официальных бумагах. Впрочем, учитывая, как лихо иномирцы коверкали длинные имена, я смирилась. Тина — так Тина. Коротко и удобно, как росчерк пера.

— Ром Астер, у меня к вам серьезный разговор. И очень крупный заказ.

Столяр посторонился, приглашая меня к массивному круглому столу в тени беседки. Правильно: в дом здесь чужаков не пускают, дела решаются на свежем воздухе. Я выложила перед ним стопку зарисовок, над которыми корпела последние ночи. На бумаге теснились столы, стулья и те самые кухонные уголки с диванчиками, которые были в каждой второй квартире на Земле. Следом шли кровати, тумбы и платяные шкафы.

В моей голове проект уже обрел плоть: в башенке я запланировала два вип–номера с особой, изящной мебелью. На отдельных листах, помеченных жирными звездочками, красовался «первый эшелон» — то, без чего таверна не вздохнет: функциональный кухонный гарнитур и огромный ларь для продуктов, который я планировала превратить в магический «холодильник».

Астер листал наброски, и его гномья натура брала верх над осторожностью. Он понятливо кивал, уточнял сочленения деталей, но на чертеже встроенного шкафа и углового дивана завис надолго. В его глазах вспыхнул азарт мастера, увидевшего нечто непривычное, но чертовски логичное.

— Лея… это… необычно, — пробасил он, потирая бороду. — Могу я использовать эти идеи для других клиентов? После того как закончу ваш заказ, разумеется.

Я милостиво кивнула, вспомнив всех предприимчивых героинь фэнтези разом:

— Можете, ром Астер. Но за процент с каждой продажи.

Честно говоря, я не была «продавцом» идей. Во мне было слишком много лени, чтобы бегать и патентовать каждый стул. Мне было плевать, если через год полгорода поставит себе такие же шкафы. Но здесь и сейчас это было признанием моей ценности. Моя первая «земная» задумка, которую захотели купить, а не просто списать, как конспект. Это кружило голову похлеще мятных пастилок.

После столичных цен запросы рома Астера показались мне детским лепетом. Пять лет в главном магическом вузе страны приучили меня к тому, что за любой чих сдирают в три шкуры, а тут — вполне божеский прайс. Впрочем, для проформы я все же включила «режим вредного заказчика» и немного сбила цену. Чисто для укрепления авторитета. Сроки тоже не подкачали: первую партию мебели обещали доставить во двор уже через пару дней.

Распрощавшись с дварфом, мы с Ларром отправились вглубь города: как говорится, и себя показать, и на местных хищников посмотреть. Нам вслед сворачивали шеи: огненно–рыжая девица и шагающий рядом полукровка в чистой одежде были для Артвиля тем еще зрелищем.

Горожане помнили Ларра забитым нищим, тенью в сточных канавах. Теперь же на нем сидели добротные штаны, крепкие сапожки и белоснежная туника с плетеным поясом. Кости у мальчишки все еще предательски торчали, напоминая о голодных зимах, но вид был сытый и непривычно гордый. Ларр радостно смеялся, таща меня за руку к торговым рядам, и только я видела в нем ребенка. По меркам Ирреля он уже входил в пору мужской зрелости, поэтому на нашу парочку косились с изрядной долей подозрения.

Я же, опустив ресницы, высматривала свою главную цель. Дородная женщина в окружении троих дочерей заправляла в одной из палаток. Со слов Ларра я знала о ней все: Стана, вдова, два года назад потерявшая мужа и дом. Она перебивалась случайными заработками, но умудрялась подкармливать моего Ларра, когда тот едва не падал в голодные обмороки.

Я выбрала ее не только из благодарности. Стане было некуда идти, и она вцепится в честную работу как в спасательный круг. Мне нужны были люди, которых я смогу привязать к себе не только золотом, но и чувством защищенности.

— Ромея! Поглядите, какой мед! Свежий, лесной! — Стана широким жестом пригласила меня к прилавку.

Мое простенькое серое платье явно не кричало о благородном происхождении, так что обращение «ромея», как к обычной горожанке, было вполне логичным. Любая другая «лея» из магической академии, особенно из числа тех, кто выгрыз свой титул зубами, уже закатила бы истерику за подобное оскорбление. Но мне было плевать на этикет. Мне нужен был человек.

— И гречишный есть, и разнотравье! Сладкий, лея, чистый сахар! — Стана распалялась все сильнее, так увлеченно расхваливая товар, что не сразу заметила мальчишку, маячившего у меня за спиной.

А когда заметила, всплеснула руками, и в ее глазах вспыхнуло узнавание.

— Батюшки, Ларр! Неужто пристроили постреленка? — она одобрительно кивнула мне, словно мы уже были старыми добрыми знакомыми. — Вы не смотрите, ромея, что он звереныш зверенышем. Мальчишка честный, исполнительный, за доброту сторицей отплатит.

Я поймала взгляд Ларра — он сиял, гордо выпрямив спину.

— Ларрейна я назвала младшим братом перед ликом богини Иштар, — мягко произнесла я.

Пантеон Ирреля был пестрым и шумным базаром. Люди выбирали себе покровителей по вкусу, ставили домашние алтари и искренне верили, что боги могут заглянуть на огонек. За шесть лет я не видела ни одного божественного проявления, но вписываться в мир как-то надо было. Атеизм здесь — сомнительная роскошь для одинокой попаданки, а верить во что-то все равно нужно, когда ты один против целой вселенной.

На Иштар я «запала» из-за имени. Земная Иштар, если верить фольклору, заведовала плотской любовью и сомнительными заведениями. Здешняя же была покровительницей степняков, лучников и лошадей. Богиня-кобылица. Ее изображали как кентавра: торс прекрасной обнаженной женщины, переходящий в круп белоснежной кобылы. Мне нравилось, как звучит ее имя, и подкупало то, что в ее храмах всегда царила тишина. Иштар была экономной богиней: просила лишь хлеб и молоко, и, самое главное, за всю историю Ирреля ни разу не потребовала человеческих жертв. Идеальный выбор для бюджетного и мирного культа.

Стана ахнула. Ее лицо исказилось от изумления, она прижала ладони к щекам и запричитала, осыпая меня благодарностями за «сиротиночку». Казалось бы, чужой ребенок, полукровка, обуза, а она переживала за него в лютые зимы и теперь плакала от облегчения, видя его под защитой.

Глядя на ее искренние слезы, я окончательно утвердилась в решении. Не дело такой женщине скитаться по чужим углам и милости новых хозяев. Пришла пора сделать ей предложение, от которого невозможно отказаться.

— Стана, я открываю постоялый двор. Вон там, — я неопределенно махнула рукой в сторону кирпичных шпилей. — Мне нужна надежная повариха и пара расторопных рук в общий зал. С меня — жилье во флигеле, кормежка и честная оплата. С вас — работа.

Стана замерла, пытаясь переварить услышанное, пока Ларр шепотом не пояснил: речь о доме покойного архивариуса. Лицо женщины вытянулось. Судя по ее священному ужасу, репутация у моей недвижимости была поистине убойной. Оставалось надеяться, что просоленные дорожной пылью караванщики не так суеверны, как местные кумушки.

— Так там же… это… Призрак! — выдохнула она, пятясь к мешкам с зерном.

— Был. Я его отпустила, — я спокойно пожала плечами, будто речь шла о починке забора. — Так вы согласны?

Стана побледнела так, что веснушки на ее лице стали похожи на капли ржавчины.

— Так вы, стало быть… магичка? — она испуганно ахнула, едва не роняя черпак. — А я вас — «ромеей»! Простите дуру грешную, лея!

Мне пришлось потратить добрых пять минут, чтобы унять ее причитания. Я понимала панику Станы: ей меньше всего хотелось нарваться на штраф за оскорбление дворянки или подвернуться под проклятие заносчивой магички. Любая другая на моем месте содрала бы с нее три шкуры просто для проформы, но я лишь отмахнулась.

Мы сошлись на окладе в две серебрушки в неделю за всю семью. Завтра утром Стана с дочками должна была явиться в «Замок», чтобы начать великую битву за чистоту.

Оставив будущую помощницу приходить в себя, я побрела по торговым рядам, задумчиво позвякивая золотом в кармане. Жизнь налаживалась. Я на ходу перехватила сочное яблоко, хмыкнула, глядя на аляповатые фасоны местных платьев, и надолго зависла у прилавков с кружевами.

Глядя на тончайшие плетения, я вдруг ощутила укол привычной тоски. У меня ведь никогда не было настоящих талантов. На Земле я росла «разносторонним ребенком»: театральный кружок, пятерки в дневнике, гитара… Мама гордилась, а я сейчас горько усмехалась. Какая мне польза от роли Красной Шапочки в школьной постановке? Вот умей я плести такие кружева или ковать сталь — жизнь в Ирреле заиграла бы другими красками.

«И почему мама не настояла на чем-то путном?» — промелькнула капризная мысль. Единственное, что я умела делать руками — это вязать крючком. Обычным стальным крючком, столбиками с накидом.

Я замерла, разглядывая пустую ладонь. А ведь это идея. В номерах, даже самых простых, белые ажурные салфетки на тумбочках создадут тот самый «домашний» уют, которого так не хватает казенным постоялым дворам. Маленькое белое пятнышко чистоты на суровом дубе мебели.

Я улыбнулась. Кажется, пришло время вспомнить уроки вязания. В этом мире, где магия заменяет прогресс, простые вещи, сделанные с любовью, могут стать моим главным секретным оружием.

К вечеру я чувствовала себя так, будто по мне проехал груженый обоз, но все сложилось более чем удачно. Я стала счастливой нанимательницей целой армии: прачка, двое плечистых вышибал, пара дополнительных мальчишек-официантов (пускать девчонок к хмельной толпе — увольте, я не в сказке), три горничные и пара шустрых пацанов на побегушках. Договорилась о поставках мяса, овощей и выпивки. Даже на те самые кружевные салфетки разорилась — цену за них заломили такую, будто их плели девственницы из лунного света, но уют требовал жертв.

Наверное, я худший вариант попаданки. Авторы фэнтези–романов, должно быть, синхронно плюются на всех форумах. Ни тебе энциклопедических знаний по выплавке стали, ни магического резерва размером с океан. Никаких принцев, падающих штабелями, ни даже завалящего секси–декана академии. Я не стремилась спасать миры, предпочитая уютную синицу в руках журавлям сомнительной свежести.

Ну и что? Да, я «неправильная». Но я выжила. Не сдохла в канаве, зубами выгрызла диплом, получила титул и теперь стояла на пороге собственного дела. Замуж мне не хотелось ни на Земле, ни здесь — сомнительное удовольствие отдавать свою свободу в обмен на статус. Я шла своим путем. Кривым, странным, но своим.

Всю неделю «Замок» гудел, как потревоженный улей. Нашей визитной карточкой стал витраж, превративший заведение именно в «Замок с драконом». Ящер на стекле казался живым: раскинув чешуйчатые крылья, он будто парил в воздухе. По вечерам, когда зажигались лампы, внутренний свет расцвечивал мостовую багрянцем и золотом, привлекая внимание мимо проходящих горожан.

Летняя веранда замерла в ожидании первых гостей, а первый этаж превратился в мечту путешественника. Я выкроила место под небольшую сцену — пусть менестрели отрабатывают хлеб, создавая фон.

Восемь номеров на любой вкус и два «випа» в башенке стали моей личной гордостью. Я решила отказаться от скучных цифр. На каждой двери расцвел свой символ: морская ракушка, лунная звездочка, ясное солнышко. Каждый номер дышал своей темой, а ключи с тяжелыми брелоками-дубликатами приятно холодили ладонь.

Я делала ставку на тех, кто кормит этот тракт. Сделала спецномера для дварфов — с массивной мебелью и низкими кроватями, и для степняков–кочевников — с обилием ковров и мягких подушек. Кочевники, оборотни, гномы — южные караванные пути кипели жизнью, и я собиралась стать для них самым желанным приютом на пути к столице.

В «Замке с драконом» я ввела неслыханное для этих мест новшество — «время ланча». Понятие комплексного обеда со скидкой произвело эффект разорвавшейся бомбы. И хотя сцена для менестрелей пока сиротливо пустовала, народ начал потихоньку протаптывать дорожку к моим дверям.

Местные трактирщики от моей предприимчивости пришли в тихую ярость. Я «перехватила» студентов местной школы, которые с восторгом променяли сомнительную бурду конкурентов на мои демократичные цены. Рынок попытался нанести ответный удар — мне резко взвинтили цены на продукты. Пришлось «умасливать» поставщиков мелкими магическими амулетами: бытовая магия в хозяйстве творит чудеса, а жадность всегда пасует перед комфортом.

Вскоре по городу поползли липкие слухи. Живу одна, с мужчиной (это они так Ларра окрестили, косоглазые!), по-любому девка блудливая… В лицо, правда, высказываться опасались. Маг в Ирреле — это синоним заносчивости и скорой расправы. Пересуды, впрочем, сработали как лучшая реклама: в Артвиле я стала главной диковинкой. Посетить заведение «той самой рыжей бесстыжей магички» стало вопросом престижа. Пусть болтают, мне с ними детей не крестить. Но забор я на всякий случай подпитала защитой так, что выложилась до звона в ушах. Пять суток «карусели» перед глазами, когда даже мед перестал помогать, зато теперь я была спокойна: факел в мою траву никто не подбросит.

Мы с Ларром сменяли друг друга за стойкой. Номера пока пустовали — все ждали большой волны караванов, зато кухня дымила не переставая. Моими первыми «адвокатами» стали стражники с восточного выезда. Я активно поощряла их визиты: слуги закона платили исправно, не дебоширили и служили живым гарантом тишины. А главное, именно они первыми советовали мою таверну въезжающим в город путникам.

На Ларра поначалу косились свысока, но стоило мне вскользь уронить, что этот полуоборотень — мой брат, как спесь со всех мигом сползала. У оборотней-посетителей это вызвало настоящий шок. Ларра даже пытались увести в сторонку, выспрашивая, не держу ли я его силой. Наивные. Надо будет как-нибудь вытрясти из этих мохнатых секрет: как можно помочь мелкому вернуть человеческий вид.

Но финальным аккордом, добившим конкурентов, стала часовенка. Маленькая, уютная, с полным пантеоном местных богов. Я заказала фигурки размером с кошку, и каждая была благословлена жрецами. Мои соперники просто не додумались, что путнику важно не только набить брюхо, но и шепнуть пару слов своему богу после тяжелой дороги. Сейчас, конечно, такие алтари стоят в каждой второй таверне, но тогда я была первой. И это была моя победа.

«Замок с драконом» стал притчей во языцех по одной простой причине: я оборудовала его по последнему слову «техники». Здесь я не удержалась и, подобно всем попаданкам, вложилась в «апгрейд» по максимуму. Моей фантазии хватило не на все, но конкуренты уже злобно кусали локти, пытаясь скопировать мои новинки.

Летняя веранда под яблонями стала хитом — здесь в тени потягивали взвар и стражники, и вечно голодные студиозусы из соседней школы. Следом за молельней во дворе зажегся мой личный маяк: магический фонарь, который мягко светился красным, если мест нет, и мерцал приглашающим зеленым, когда в «Замке» пустовали комнаты. Но главным финансовым ударом стала голубятня. Она стоила мне целое состояние, но окупилась за считанные дни: возможность отправить весточку в столицу прямо со двора гостиницы заставляла путешественников расставаться с монетами без тени сомнения.

Кормили у нас честно. Повар Стана не знала слова «экономия», а я следила, чтобы пиво не знало вкуса воды. В общем зале на сцене пару раз в неделю пиликала на местной скрипке девочка-артистка, создавая нужный фон. В голове уже роились планы по внедрению настолок — я по ночам криво рисовала аналог «Монополии», надеясь на этом заработать. Получалось пока скверно: художественным даром меня боги обделили, а отдавать чертежи профессионалу я боялась. Идею украдут быстрее, чем высохнет тушь.

Ночевка в «Замке» была удовольствием не из дешевых. Я уже всерьез подумывала переделать одну из каморок в хостел на шесть коек, но мучительно размышляла: не убьет ли это очарование «домашней гостиницы»? Не превратится ли мой замок в проходной двор?

Ларр носился по этажам как заведенный электровеник, я тоже крутилась волчком. Подавальщики уже не справлялись с лавиной заказов, и я все чаще сама выходила в зал с подносом.

А что же конкуренты? В первый же вечер ко мне явилась делегация местных трактирщиков. Суровые мужики на пальцах разъяснили мне «правила игры»: демпинг по номерам не устраивать, клиентов от чужого порога не уводить и платить в кассу товарищества семь золотых в месяц. Много…но я платила. Без споров и возмущений.

То, что люди шли именно ко мне, — не моя вина. Я их не сманивала, новинки свои за семью замками не прятала — хотите, копируйте. Не можете придумать сами? Ваши проблемы. Трактирщики быстро сообразили, что грязные слухи мне только на руку, и замолчали. За спиной, конечно, проклинали на чем свет стоит, но серьезного компромата у них не было. А Ларр… Ларр был моим названым братом перед ликом богов. И от яда в колодце или «случайного» огня его и мой дом надежно хранили мои охранные руны, в которые я вложила всю свою невеликую силу.

В день, когда ждали караваны, небо прорвало. Лило так, будто Иррель решили вымыть перед великим судом. В общем зале было почти пусто: двое стражников лениво сражались с горой тушеной капусты и свиными ножками (сегодня они удались Стане особенно нежными), да пара студиозусов из местной школы забились в угол. Вели они себя тише воды: мои подавальщики–выпускники быстро разъяснили младшим правила хорошего тона в «Замке».

Но через два часа штиль сменился штормом. Гостиница забилась до отказа. Мне только и оставалось, что разводить руками, предлагая опоздавшим горячий ужин и место на сеновале. Пришлось даже пойти на крайние меры: одну милую даму я устроила в комнате Ларра, временно переселив брата к себе во флигель.

Первыми из «большой волны» пришла семейная пара гномов. Я поприветствовала их на родном языке, и в их суровых взглядах промелькнула искра тепла. Несмотря на то, что для них был готов номер с панорамой родных гор, я, повинуясь какому-то странному импульсу, отдала им «Лазурный». Мне показалось, что этим двоим, вечно видящим перед собой лишь камень и пыль дорог, захочется проснуться в комнатах цвета неба.

А вторыми вошли они…

Сначала в дверях возник мужчина. Он был настолько высок, что ему пришлось пригнуть голову, чтобы не снести притолоку — добрых два с лишним метра живой мощи. Когда он откинул промокший капюшон, я невольно замерла, разглядывая его: смуглый, как мексиканец, с чертами лица, не подходившими ни под одну знакомую мне расу. Южанин? Я на секунду замялась, лихорадочно соображая, как его приветствовать. Моя «фишка» с обычаями родины едва не дала осечку.

Незнакомец обвел зал тяжелым взглядом, и на мгновение наши глаза встретились.

Меня словно прошило разрядом тока. Дракон.

Я знала это так же четко, как то, что меня зовут Кристина. Мой дар имел один побочный эффект, о котором я молчала как партизан, чтобы не оказаться в подвалах королевской разведки: на меня почти не действовали иллюзии.

Там, где другие видели экзотического южанина, я, сквозь тонкое марево морока, видела нечто иное. Вертикальные зрачки в глазах цвета расплавленного золота. Едва заметный отблеск изумрудной чешуи на висках. Древнюю, хищную ауру, от которой волоски на затылке встали дыбом.

Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Боже, только бы он не счел название моей таверны личным оскорблением! Драконы — существа гордые и на расправу скорые. Если этот «золотой» решит спалить мой «Замок» к чертям собачьим за «неуместный пафос», ему даже штраф не выпишут. Ссориться с ними — все равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

— Легкого неба, господин. Попутного ветра и мягких облаков, — я наконец справилась с оцепенением и старательно выговорила фразу на драконьем.

Наш преподаватель лингвистики всегда говорил, что я безбожно картавлю на всех языках сразу, превращая благородные наречия в нечто потешное, но разборчивое. Дракон вздрогнул. Его золотистые глаза расширились, он замер, явно лихорадочно соображая, где именно прокололся и как эта рыжая девчонка раскусила его морок.

— Что? — хрипло, по-простуженному переспросил он.

— Там, откуда я родом, считается высшим проявлением уважения приветствовать гостя на его языке, — пояснила я, приглашая его к стойке уверенным жестом хозяйки. — Вам номер на одного? Горячую ванну?

— Здесь есть ванна⁈ — в голосе чешуйчатого прорезалось почти детское ликование. — Святой Ирьяс, я уже обожаю это место! Слышишь, Хью? Нам два отдельных номера. Самых лучших!

Я завороженно смотрела на дракона, и в голове уже начали роиться глупые книжные мысли. «А вдруг это он? Тот самый рыцарь-герой, который выжжет из моей памяти всех призраков прошлого?..» Но стоило мне перевести взгляд на его спутника, как я едва не споткнулась на ровном месте.

— Да, Тина всегда ценила комфорт, — протянул до боли знакомый голос, ставший кошмаром моих студенческих лет. — И едва я услышал в городе, что трактир здесь держит «блудливая рыжая магичка из столицы», сразу понял — это ты, моя красавица!

— Понял, потому что «блудливая»? — хмуро уточнила я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

— Потому что «рыжая»! — Хьюго ослепительно улыбнулся, будто мы расстались вчера и на самой дружеской ноте.

— Вы знакомы? — Дракон с любопытством переводил взгляд с меня на Хью.

— К сожалению, — сухо отрезала я и тут же переключилась обратно на золотоглазого. — Господин, может быть, чая с имбирем и медом? От простуды.

Я знала, что драконы обожают имбирь, и сейчас мысленно хвалила себя за предусмотрительность, когда закупала его для лечебных настоек. У гостя буквально глаза загорелись, он закивал так активно, что едва не растерял остатки своего величественного облика.

Тут же подскочил Ларр, ловко подхватывая их промокшие плащи.

— Через час будут сухими, господа, обещаю! — заверил он, унося вещи к печам.

Мой вышибала, матерый оборотень–медведь, не сводил тяжелого взгляда с Хьюго. Он мгновенно считал мою реакцию и коротким, едва заметным жестом спросил: «Вышвырнуть?». Я испуганно мотнула головой. Боже упаси устраивать скандал, когда в зале дракон! Это все равно что пытаться выгнать лесной пожар из кухни с помощью веника.

— А где мое персональное приветствие, детка? — вальяжно протянул Хью, облокачиваясь на стойку. — В Академии, помнится, ты смотрела на меня преданными щенячьими глазами. Ждала каждого слова.

— Это было давно, ирр Хьюго. И, честно говоря, уже неправда, — спокойно возразила я.

Внутри все на секунду сжалось от старой обиды, но я быстро взяла себя в руки. Сейчас этот блестящий маг был для меня всего лишь постояльцем. Проблемным, шумным, но денежным. Хьюго после моего ответа заметно скис, его самоуверенная улыбка чуть потускнела. У меня же не было ни малейшего желания ворошить пепел прошлого, поэтому, продолжая улыбаться так, что скулы сводило от фальши, я перепоручила парочку Ларру и поспешила к другим гостям.

— Никогда бы не подумал, что ты заведешь себе постоялый двор, — раздалось у самого моего уха.

Я вздрогнула и отпрянула, едва не выронив поднос. Хью и дракон стояли за моей спиной, бесшумно, как две тени. Последний с подлинным интересом оглядывался вокруг. Его взгляд скользил по магическим светильникам, дававшим мягкий, ровный свет без капли чада (заряжать их было сущим адом, после которого я полдня лежала пластом), задерживался на безупречно чистой мебели и, наконец, остановился на витраже с драконом. Гость хмыкнул, и в этом звуке мне послышалось скорее одобрение, чем угроза.

— Ну, не всем же быть великими магами на королевской службе, — я демонстративно пожала плечами, провожая их к уединенному столику–диванчику в углу.

— Ну да, ну да, — закивал Хью, устраиваясь поудобнее. — Зато слава о твоем заведении бежит впереди караванов. О «Замке» говорят даже по ту сторону пустыни.

Я удивленно моргнула. Мы открылись всего полторы недели назад — как слухи могли преодолеть пески так быстро?

— Потрясающее место. Абсолютно защищенное, — степенно добавил дракон, изучая еще одну мою новинку.

На столе стояли небольшие грифельные таблички — мое «меню». Точно такая же, только огромная, висела над барной стойкой. Стоило мне написать на главной доске список блюд на день, как надписи магически дублировались на всех столах. Затраты магии были копеечными, а эффект как от разорвавшейся бомбы. Для тех же, кто не умел читать, мои подавальщики заучивали меню наизусть, превращая обычный заказ в маленькое представление.

Я видела, как Хьюго прищурился, разглядывая мои «планшеты». Кажется, он только сейчас начал понимать: та, кого он считал посредственностью, создала нечто, чего не смогли достичь все магистры Академии со своими вековыми традициями.

— Да, кстати, защита потрясающая, — внезапно серьезно добавил Хью, откидываясь на спинку дивана. — Кто ставил? Впервые вижу такое хитрое плетение. Честно? Я не уверен, что смог бы пробить его с ходу, не подняв на уши весь город.

Я замешкалась. Характеристика «не уверен, что пробил бы» из уст лучшего выпускника Академии дорогого стоила. А ведь этот контур я вычерчивала сама, ночами, до кровавых зайчиков в глазах, пытаясь предусмотреть все: от визита агрессивной нежити до падения метеорита на мой «Замок».

— Не хочешь — не говори, — Хью по-своему истолковал мою заминку. — Но передай мастеру, что я готов купить у него пару десятков автоматических контуров для полевых выходов. Золотом не обижу.

Автоматические контуры были святым граалем для военных и наемников: бросил амулет об землю — и вокруг тебя мгновенно разворачивается купол. Удобно, смертоносно и дико дорого.

— И ты рискнешь принять чужой артефакт? Без печати Департамента контроля? — я вскинула бровь, уже прикидывая в уме объем работы и возможную прибыль. Соблазн был велик, но цена… мои личные энергозатраты на такое производство граничили с самоубийством.

— Если их сделает этот специалист — возьму не глядя, — маг нетерпеливо вертел в руках мою грифельную табличку. — Слушай, это тоже его работа? На каком расстоянии дублируются записи? Постой… почему такие вещи гниют здесь, в провинциальном трактире, а не лежат у меня в сумке? Он государственник? Можешь устроить нам встречу?

— Пятьсот метров, — я пожала плечами, стараясь говорить буднично. — Если вкачать больше силы, радиус вырастет.

— Метров? — Хьюго поморщился. — Опять эта твоя дикая система исчисления? Давай по-человечески.

— Около семисот аршинов, — я с трудом перевела цифры в местные единицы.

— Семьсот⁈ И это на бытовых искрах? Почему не закачали больше?

— А оно мне надо? — фыркнула я.

Истинная причина была прозаична: у меня просто не хватило сил на большее. Я и так балансировала на грани магического истощения, вылизывая этот дом.

— Тина, не юли! — Хью подался вперед, в его глазах вспыхнул азарт исследователя. — Мне нужно такое же, но на милю! Минимум!

— Ну, раз тебе нужно — ты и делай, — отрезала я, чувствуя, как внутри растет глухое торжество.

— Имбирный чай и рыбу в сметане с картошкой, — бесцеремонно вклинился в наш спор дракон.

Он адресовал заказ подошедшей Юли, младшей дочке Станы, которая замерла перед золотоглазым великаном с открытым ртом. Дракон посмотрел на Хьюго как на назойливое насекомое и добавил, глядя прямо на меня:

— Оставьте ее, Хью. Мастер, создавший это место, не любит шума. Он любит… функциональность. И, судя по запаху из кухни, вкусную еду.

— У нас есть имбирная настойка на перце, — деловито предложила я. — Самое то, чтобы пропотеть и выгнать хлад из костей.

Дракон на секунду задумался, прислушиваясь к внутреннему жару, но качнул головой. Маленькая Юли перевела выжидающий взгляд на Хьюго. Девочка держалась из последних сил, и я видела по ее побледневшему личику, что она вот-вот свалится от усталости.

— Кусок мяса побольше, густую похлебку и кружку самого приличного пива, — заказал маг и, едва Юли скрылась в сторону кухни, мертвой хваткой вцепился в мою руку. — Так все-таки, координаты твоего мастера?..

— Ирр Хьюго, — дракон издевательски хмыкнул, в точности копируя мои интонации, — неужели вы до сих пор не поняли, что лея и есть тот самый таинственный артефактор?

Я замерла. Сердце пропустило удар. Смутившись под этим золотым, видящим насквозь взглядом, я опустила глаза и принялась нервно теребить ленту в волосах. А Хью… Хьюго просто расхохотался. Громко, обидно, до слез.

— Ой, не смешите! У Тинки магии кот наплакал. Ее из Академии не поперли только потому, что она строчила горы теории для кафедры. Она — мозг, но никак не сила.

Дракон лишь криво усмехнулся. Не сводя с меня глаз, он подался вперед, перехватил кончик моей тяжелой косы (которую я отрастила до поясницы, проклиная местные приличия) и шумно втянул запах моих волос. Я впала в ступор.

— И тем не менее, — пророкотал он, и его голос завибрировал у меня в грудной клетке, — запах магии от этого дома и от нее — один и тот же. Горький, как расплавленное золото.

Его глаза полыхнули первобытным огнем, и мне стало по-настоящему страшно. О собственнических инстинктах ящеров ходили легенды. Плохо, когда тебя сравнивают с золотом в присутствии того, кто считает его своей единственной святыней. «Нет, — окончательно решила я, — он точно не мой герой-любовник. Слишком опасно».

Хьюго подавился воздухом. Его лицо вытянулось, а взгляд стал подозрительным. Не доверять дракону в вопросах магии было глупо — они чуяли ее кожей, как хищники чуют кровь.

— Меня зовут Дарвин, — внезапно произнес дракон.

Я потрясенно моргнула. По всем канонам и учебникам, люди для драконов были не более чем надоедливой мошкарой, не достойной даже имени. А он представился.

— Мое полное имя — Кристина, — я ответила легким поклоном, признавая его жест. — Но здесь меня зовут Тиной.

— Крий–сти–нуа… — Дарвин пробовал мое имя на вкус, старательно выговаривая каждый слог.

Опять это странное коверканье! Впрочем, в его исполнении это звучало как заклинание.

— Почти так на древнем языке называют золотоносную жилу в горах. Мне нравится. Золотое имя для золотой девочки.

Я сглотнула. Слишком много золота на одну маленькую меня. Кажется, пора было вежливо отступать, пока этот «коллекционер» не решил забрать «экспонат» в свою пещеру.

— Тина, ты хочешь сказать, что все это твое? — Хьюго выглядел так, будто ему в суп подсыпали отупляющего зелья. — Но как? Откуда в тебе столько магии?

— Для активации моих вещей нужна лишь искра. Крохотный импульс, — я чеканила слова, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но создать их, Хью, ты не сможешь.

— Это еще почему?

— А потому, что ты, видимо, напрочь забыл: в Академии никто не смог повторить мою работу. Никто, — я резко поднялась, обрывая разговор. — А теперь прошу меня извинить. Хозяйке пора заняться делом.

Сегодня я намеревалась совершить безумство. Я собиралась петь. Бог не наградил меня оперным сопрано — мой голос был обычным, с мягкой, «песочной» хрипотцой, идеально подходящей для посиделок у костра с кружкой горячего глинтвейна. Местные менестрели выводили бесконечные заунывные оды, от которых сводило челюсти, и я понимала: их каноны — не для меня. Но когда я однажды напела Ларру «Мельницу», мальчишка замер с таким восторгом в глазах, что я решилась.

Я подхватила местный лютне-гибрид — инструмент, максимально похожий на гитару, и бодро направилась к импровизированной сцене. В голове крутились три песни, и одна из них, «Дракон», теперь жгла мне горло. Стоит ли петь ее сейчас, глядя в золотые глаза Дарвина? Не сочтет ли он это дерзостью?

«Черт с ним, — зло подумала я, — в конце концов, какая я попаданка, если не спою в кабаке в самый ответственный момент? Пусть это будет моим личным манифестом».

Я опустилась на высокий табурет. Зал притих. Десятки глаз: стражников, студентов, гномов и одного затаившего дыхание дракона впились в меня. Я тряхнула рыжей гривой, прогоняя остатки страха, и осторожно тронула струны.

Я добавила в инструмент крошечный магический импульс, и звук, глубокий, объемный, усиленный акустикой «Замка», заполнил таверну, вибрируя в самом воздухе.

Позабытые стынут колодцы,

Выцвел вереск на мили окрест,

И смотрю я, как катится солнце

По холодному склону небес,

Теряя остатки тепла….*

*Песня «Дракон» группы «Мельница».

Я физически, кожей чувствовала взгляд Дарвина, он жег мне лопатки, пригвождая к табурету, но обернуться и встретиться с ним глазами я не смела. Последний аккорд еще вибрировал в воздухе, когда зал взорвался восторженными криками и грохотом ладоней по столам. Для них это было диковинным шоу, для меня — обнажением души.

Я заставила себя встать и коротко поклониться. Внутренний запал, который вытолкнул меня на сцену, внезапно иссяк, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Петь больше не хотелось ни «Мельницу», ни что-либо еще. Внезапно все это: и пафосный витраж, и восторженные стражники, и даже Хьюго с его вытянутым лицом, показалось мне бесконечно чужим.

— Обеденный зал закроется ровно в полночь. Приятного отдыха, господа, — быстро, почти скороговоркой объявила я и, не дожидаясь реакции, поспешила прочь, в спасительную тень коридора, ведущего к флигелю.

Настроение не просто испортилось — оно рухнуло в глубокую яму апатии. Я почти бежала по саду, вдыхая прохладный ночной воздух, пытаясь смыть с себя это липкое ощущение «экспоната на выставке».

Во флигеле было темно и тихо. Я привалилась спиной к закрытой двери, слушая, как бешено колотится сердце. В голове все еще звучал мотив «Дракона», но теперь он казался мне предостережением.

«Зачем я это сделала? — стучало в висках. — Зачем привлекла его внимание?»

Я знала ответ, но боялась признаться себе: в этом мире, где я была «ошибкой соприкосновения», мне отчаянно хотелось, чтобы меня увидели. Не как хозяйку таверны, не как слабенькую магичку, а как ту, чья песня заставляет замолчать даже древних ящеров. Но, возможно, цена этого признания окажется выше, чем я была готова заплатить.