Измена. По нотам любви

Глава 25

То ли дождь, то ли снег прекратился. А ноги меня привели к близлежащему озеру. В летнее время сюда слетаются утки и лебеди. Правда, увидеть двух лебедей — это к большой удаче! И влюблённые, видя их, знают, что им суждено.

Я сажусь на бетонную плоскость. Водная гладь усмиряет душевную боль. Водоёмы ещё не успели замёрзнуть, но вода в них холодная. Птицы уже улетели на юг. И никого из желающих выйти в такую погоду…

На мосту вижу парочку. Свадьба. Ну, надо же! Она прикрывает уже чуть заметный живот. Он в тёмном костюме. Фотограф рисует им образы. Встать так и этак. Свадьбы сейчас — это редкость! Летом и осенью да. А ближе к зиме только те, кому ждать не с руки.

Да уж, я вероятно, уже не смогу снимать свадьбы? Хотя свадебные проекты были в числе любимых. Это всё равно, что, не имея детей, работать в роддоме. Как ножом по больному! Смотреть на чьё-то внезапное счастье, не надеясь снискать своего.

Помню, когда мы отправились вместе в Париж, на гастроли. Артур, как и я, не знал ни слова по-французски. Но этот город, с его романтизмом, зажёг. На гонорар с выступления, который ему заплатили, Липницкий купил подвенечное платье. Простое, но очень красивое! Свой «оркестровый» костюм он использовал в качестве пары. Из нас получилась красивая пара!

Мы были женаты уже. Но… Нам так захотелось жениться ещё раз…

Ты помнишь, нарядные, мы колесили по улицам? Прошли весь Монмартр, взбежав по ступеням наверх. На вершине холма, в той базилике, где нас венчали, шла служба. Играл вдохновенный орган. Я встала, боясь войти внутрь. Но какая-то женщина нас пригласила. Мы долго стояли, боясь шевельнуться, и слушали звуки органа. Ты мне сказал, чтобы я закрыла глаза, так как музыку слушают сердцем.

Помнишь, как мы подошли к алтарю? Я посмотрела на деву Марию. А священнослужитель велел нам склонить свои головы и прошептал что-то, сбрызнув водой.

— Que le Seigneur vous protégé («Да хранит вас господь», — в переводе с французского), — произнёс напоследок. И мы, вдохновлённые этим, ушли.

Ты помнишь, сколько там было ступеней? А мы одолели их все. Не устали ни капельки! Долго сидели на верхней, смотрели на город. И ты прошептал:

— Я дарю тебе его, наш весенний Париж.

Я рассмотрела собор Нотр-Дам, величавую башню, к которой мы всё же наведались позже. Мы встречали закат на холме, ты накинул пиджак мне на плечи. Какие-то местные весело пившие здесь, на ступенях вино, предложили и нам. Мы не знали французского. Но они научили нас главному слову: «Je t'aime».

Мы целовались под их одобрительный гул, веря в то, что такая любовь как у нас, обязательно будет бессмертна…

Пара ушла. И на город спустились тяжёлые сумерки. Мне бы уйти. Но я встать не могу.

Я беру телефон и пишу тебе:

«Где ты?».

Сначала ты долго молчишь, а потом отвечаешь: «Сижу у подъезда, курю».

Ты звонишь. Я собираюсь ответить. Только вот, что говорить, если всё оговорено? Потому отклоняю звонок.

«Я умру без тебя. Ты вернёшься?», — приходит послание.

Я пишу: «Я вернусь. За вещами».

Ты снова печатаешь что-то, затем карандаш замирает. Стираешь, наверное? Снова печатаешь.

«Хочешь, уедем?».

«Куда?»,

«Куда скажешь».

«Что это изменит? Появится новая Бэла».

«Никто не появится, Уль!».

Я сжимаю смартфон.

«Как ты мог одновременно с ней и со мной?»,

На что ты отвечаешь:

«Не знаю».

Я хочу так много спросить у тебя. Например, любишь ли ты её? Что вы делали вместе, помимо игры и занятий любовью? Читали, болтали? О чём? Обо мне?

Я хочу прояснить, по каким дням в неделю ты был с ней, чтоб вспомнить, каким возвращался ко мне в эти дни. Взволнованным, или пресыщенным? Как я могла не почувствовать это? Другую, в тебе, между нас?

Я хотела бы выведать всё: в чём она была в тот первый раз, когда кроме уроков игры, между вами зажглась эта искра? Кто начал первым, она, или ты? Кто кого соблазнил, уболтал, опрокинул? Как это было? Иначе? Не так, как у нас? С кем из нас тебе нравилось больше?

Все эти вопросы в моей голове разрывают на части. Ни единого я не задам.

«Я умру без тебя. Я серьёзно», — повторяешь ты, словно угрозами хочешь себя оправдать.

«Я уже умерла», — отвечаю. Сейчас бы спеть песню. Расставание маленькая смерть.

Я тихонько пою, представляя, как ты зажимаешь ладонями уши:

— Как же эту боль мне преодолеть⁈

Расставанье — маленькая смерть! — еле слышно шепчу.

Расставанье — долгий путь к причалу,

Может быть, когда-нибудь мы встретимся опять… — голос мой тонет в рыданиях.

Какое-то время я плачу. Когда же эти слёзы иссякнут, закончатся? Или это теперь навсегда?

'Там, где ты — нет меня, там, где я — там нет,

Там нет со мною места рядом милый', — как точно сказано. Только места нет мне, с тобой рядом! Возле тебя, возле мужчины, которого я так незаслуженно присвоила себе, появилась другая. Даже если ты её прогонишь, закроешь дверь, сотрёшь телефон, она всё равно не исчезнет.

Никогда всё не будет, как раньше. Никогда не смогу доверять тебе! Никогда не забуду её робкий взгляд. Эти каллы, которыми ты добровольно украсил ту сторону жизни, в которой нет места мне.

«Что есть у неё, чего нет у меня?», — вопрошаю.

«Ульян, перестань!», — присылаешь в ответ.

«Нет, скажи»,

«Она просто другая».

Другая. Какая? Красивая, юная Галатея, дико влюблённая в своего Пигмалиона. Я представляю ваш первый секс так…

Ты играл, а она ослабила пояс на платье. Ты не видел её, потому что был занят! А она уже скинула с плеч, и осталась в чём мать родила. Ты окончил играть. Обернулся. Наткнулся на взгляд умоляющих глаз с поволокой. Хотел не смотреть. Но не смог. И поддался.

Нет, наверное, я снова идеализирую тебя? Наверно, всё было иначе. А именно… Бэла играла, а ты стоял сзади. Затем начал ей помогать, направлять. Ваши руки сплелись! Ты склонился к ней ниже, уткнулся ей в шею и стал целовать. Продолжая играть, целовал. И мелодия эта была выше всяких похвал.

«Ульян, я умру без тебя», — повторяешь ты снова и снова.

«Что было бы, если бы я не узнала? Ты бы просто продолжил встречаться с ней дальше?», — пишу.

Ты молчишь. Слишком долго! Молчание — признак согласия. Продолжил бы, знаю. Ты не расстался с ней даже сейчас. Просто дал ей отставку на время.

«Я собирался расстаться. Ульян, я хотел!».

И поэтому дал ей возможность устроить уют в своей студии? Где мне в своё время не дал даже шторы повесить. А ей разрешил…

«Надеюсь, вы делали это в резинке?», — пишу и дышу через раз.

«Ульян, ну пожалуйста, не мучай меня!», — умоляешь.

Только я напираю:

«Ответь!».

«Да, конечно», — отвечаешь ты коротко.

«Почему?», — вопрошаю, — «Не хочешь раскосых детишек?».

Представляю, как ты, сидя возле подъезда, сжимаешь ладони в кулак. Достаёшь сигарету, держа её в левой руке, между пальцев, печатаешь быстро, взволнованно:

«Я хочу детей только от одной женщины. От тебя! Других женщин нет и не будет».

«Так она была девушкой что ли?», — пишу.

Представляю, как ты, вскочив с лавки, рычишь и вцепляешься в волосы.

«Где ты? Давай я приеду! И нормально поговорим, а не так», — пишешь тут же.

Звонишь! Только я не беру. Пишу Юрке:

«Ты дома? Можешь приехать за мной? Я замёрзла».

Кутаюсь в шарф, прячу руки в карманы. Поднимаюсь, и быстро иду к остановке.

Иди домой, милый. Хватит курить! Хватит думать о том, что уже не вернётся.