Измена. По нотам любви

Глава 5

Я встретила Артура, когда училась на первом курсе БФУ имени Канта (Балтийский федеральный университет). Специальность, связанную с фотографией, выбрала с целью учиться и дальше. Быть фотокорреспондентом мне не хотелось. Вылавливать сплетни и новости! Хотелось просто узнать чуть побольше о том ремесле, которое так захватило меня. Попутно училась на курсах дизайнера. Постигала азы.

Это потом мне пришлось изучать кучу новых программ. Ведь прогресс, он на то и прогресс. Не стоит на месте! В общем, я много училась, совершенствуя навык. Уже тогда была лучшей на курсе! Преподаватели видели скрытый талант, и каждый из них хотел стать «первооткрывателем».

Помню, тусили с девчонками где-то в гостях. На подобных сборищах было всегда много разных парней. И ко мне подбивали клинья! Вот только тогда я была ещё скромная девочка. Фотографировать умела лучше, чем флиртовать. И вот, на одном из таких «мероприятий», были ребята из консерватории. Один — трубач. Другой — скрипач. А третий…

— Артур, ну сыграй! — попросил его кто-то.

Артур отказался:

— Я чё сюда пришёл развлекаться, или развлекать? — язвительно фыркнул, держа в руке пиво. А второй прижимая к себе длинноногую девушку.

Я опустила глаза. Сама была в брюках и кофточке. Скромный наряд. Но я не привыкла выпячивать всё, чем меня наградила природа. Берегла это всё для того, кто оценит, заслужит, поймёт…

— Ну, сыграй! Пианино же есть? Ну, чего тебе, жалко? — опять попросили Артура.

— Это не пианино, это рояль! — отозвался Артур с тяжким вздохом.

Он был молод, красив. Так безумно, что тело моё под одеждой заныло, желая себя показать. И стало обидно, что девушка в платье, коротком настолько, что видно трусы, ему ближе, милее, чем та, кто прикрыт. Будь рядом с ним скромница, вроде меня, обида была бы не такой острой.

— Какая на хрен разница? — донеслось из толпы.

Нас и правда, была толпа. Таких разномастных, совсем не похожих, парней и девчонок. Чья-то квартира. Большая, огромная! Я не имела понятия, чья. И откуда в ней взялся рояль, да ещё лакированный. Старый, правда! И пыльный. Настолько, что внутри весь зарос паутиной.

— Огромная! — откликнулся парень, которого звали Артур.

И поднялся с дивана. Оставив свою кареглазую девушку молча следить за ним взглядом. Я тоже следила. Как встал, как пошёл. Так небрежно и нехотя. Как вздохнул, подойдя к пианино… К роялю! Как стряхнул с него пыль. Словно гладил собаку.

Мне в этот миг захотелось стать этим роялем. Чтобы он тоже стряхнул с меня что-нибудь. Да хоть бы не стряхивал! Просто погладил, потрогал, обнял…

Парень сел на предложенный стульчик. Открыл крышку. Замер над клавишами. Казалось, он видит их впервые. И не умеет играть. Просто уставился так и сидит, ожидая, когда они заиграют сами.

Я, минуя девчонок, и делая вид, что иду к минибару. В моём случае выпивкой был апельсиновый сок! Продвинулась вдоль обветшалой стены. Обои на ней были серого цвета. Когда-то, наверное, были другого? Но тогда были серыми. Это я помню, как будто сейчас…

Встала так, чтобы видеть лицо. У Артура оно было очень красивым! Профиль такой идеальный, мужской. Длинный нос, лоб высокий и волосы как-то мятежно лежат. Будто ещё не решили, как лечь — поровнее, или взлохматиться.

Он сглотнул, кадык на шее дёрнулся. Затем занёс руки над клавишами. Закрыл глаза, словно отрешившись от всего. Все звуки в комнате стихли. Или мне так казалось? Они стихли в моём воспалённом мозгу. Я ждала! Я смотрела на руки Артура. И когда они мягко коснулись заложенных в клавиши нот… те воспарили. Возникли из ниоткуда! Он словно рождал их своими волшебными пальцами.

Звуки были божественны! Музыка то затихала, то пробуждалась опять. Как и душа моя вместе с ней. Это было и грустно, и радостно. И каждый мускул во мне трепетал! До того я никогда не интересовалась классической музыкой. Предпочитая попсу. Никогда не была в консерватории. Родители как-то не очень любили искусство. Я вообще была далека от всего того, с чем был так близок Артур. Но в тот незапамятный миг я приблизилась, встала у него за спиной, я слилась воедино с ним в этом порыве…

Нет, конечно же я продолжала стоять, точно памятник! Сжимая стакан с апельсиновым соком. Когда он закончил, слезинка упала в стакан. Я отёрла щеку. Задышала опять. Глубоко и порывисто. Словно всё это время почти не дышала.

Под шквалом оваций я тупо сбежала на улицу. Наверное, в этот момент я влюбилась. Точнее, я в этот момент поняла, что влюбилась. Взаправду! Навеки. Всем сердцем влюбилась в того, кого даже не знала. И кто уж точно навряд ли захочет узнать, кто есть я…

— Почему ты ушла? Не понравилось? — огонёк сигареты воскрес в полуночной тиши.

От неожиданности я вздрогнула и крепче схватилась за поручень.

— П-понравилось, очень, — сказала, не глядя Артуру в глаза. Это было несложно. Он оказался значительно выше меня. И стоял позади. Наверное, сверху ему было видно, как дрожат мои губы, ресницы, как под тканью вздымается грудь…

— Приходи на концерт, он будет в пятницу, — предложил он, как старой знакомой.

— А… у меня нет билета, — сморозила глупость.

— Держи! — предложил, прикоснувшись ко мне тёмным флаером. На нём была надпись «Бахослужение». Я перепутала с Богом.

— Это что-то церковное? — ляпнула.

— Нет! — усмехнулся Артур и выдохнул дым мне в лицо, — Это Бах. Я не очень люблю его. Но мне дадут отыграть Е Минор.

Я не стала позориться дальше, уточнять, что такое минор. Просто кивнула:

— Приду.

— Ну, увидимся, — бросил Артур, затушил сигарету в большой металлической банке, которая служила всем пепельницей. И в которой уже была груда окурков. И ушёл.

На концерт я пришла. И, оглушённая музыкой, стояла в большом, переполненном холле. Он тоже там был. Он играл. В этот раз я не плакала. Просто внимала тому, как летят вдохновенные ноты. Как птицы, по залу! Садятся ко мне на ладонь и клюют. Я ловила их, каждую. Я утопала в смятении звуков. Мне так хотелось понять, что такое минор. Но даже в тот вечер я не рискнула спросить у него.

— Почему ты меня пригласил? — вот какой вопрос я озвучила вместо.

Артур усмехнулся:

— Ты плакала.

— Не правда, — поправила сумочку.

Мы гуляли так просто и буднично. Как гуляют с учёбы друзья. Ничего, что он только что выступил перед целым залом людей. Он играл потрясающе! Но был так недоволен собой. Говорил, что ему нужно много работать, чтобы выдержать ритм в переходе с аллегро в адажио. Что такое аллегро, адажио? Я снова боялась спросить, чтобы не выглядеть глупой.

— В тот раз, на квартире, я видел, — он смотрел на меня, сунув руки в карманы. Не касаясь руками, он всё же касался меня своим взглядом.

— Просто там было так грустно, — я пожала плечами, — А что это было?

— Шопен, — отозвался он коротко.

На следующий день я была в библиотеке. Изучала все книги на тему классической музыки. Желая узнать про Шопена, про Баха, про разных других. О которых он спросит и скажет. А я поддержу разговор! Потому, что я буду готова…

«Усь, я на пару часов задержусь. У меня ученик в шесть. Ты во сколько домой?», — пишет он.

«Бусечка, не переживай. Я на трамвае доеду. Я уже собираюсь выходить через полчасика», — отвечаю я.

Мы называем друг друга так. Уся и Буся. Парадируя пчёлок в быту и в постели. Наверно, ещё и поэтому Артюша так любит «жужжать».

«Завжикаю тебя при встрече», — тут же пишет.

«Я хочу быть завжиканной», — набиваю с улыбкой.

— И с кем ты там пишешься? С мужем? — играет бровями Мариша, редактор. Вот кто начитан по самые уши, так это она!

— Ага, с ним, — подтверждаю.

— Я слышала у них юбилей в филармонии? Твой же там будет? — вопрошает она.

— Куда же без него? — усмехаюсь в ответ.

Перед уходом решила попи́сать, нарвалась в туалете на пару коллег, возжелавших сходить в филармонию. Я им что, генератор билетов? Такой вот побочный эффект от замужества с тем, кто выступает на сцене. Все думают, что у тебя за пазухой пачка билетов. И ты только и думаешь о том, кому бы их раздать.

— Мы с мужем пойдём обязательно. Ещё месяц назад прикупили места на балконе, — отвечает Маринка. И у меня чуть ли не вслух вырывается вздох облегчения. Я с трудом подавляю его.

— На балконе хорошая слышимость. В центре? — интересуюсь.

— Ага, — Марина кивает, — Мой Денис — музыкант, только в прошлом. Так что, толк знает. Это я не бум-бум!

«Да я тоже», — хочу согласиться. Но будет выглядеть странно. Супруга маэстро должна разбираться в классической музыке. А я до сих пор не могу отличить модерато от мезо. Хотя мой Артур мне сто раз объяснял…

Уже собираясь уйти, вспоминаю о Марке. Билеты! Ну, точно. Сколько он там просил? Три? Лезу в рюкзак записать, натыкаюсь внутри на какую-то штуку. Тюбик белый, прозрачный. Внутри тёмный ролик проявленной плёнки. И что она делает здесь? И откуда взялась? Не моя. Не похожа.

Я какое-то время смотрю на неё, и решаю, что делать? Оставить себе, или бросить на стол, в кабинете? Любопытство опять берёт верх! Если это чужая, то я изучу и верну. Каким-то ведь образом она угодила ко мне?

«Надеюсь, на ней нет ничего такого, о чём мне не следует знать», — усмехаюсь догадке. Но в нашем издательстве нет компромата. Мы ведь не жёлтая пресса! Печатаем книги, а не журнал Speed-info. Кстати, а он ещё жив? Помню, на нём были голые женщины. Папа выписывал. Прятал на антресолях. А Юрка однажды нашёл. И дрочил на него.

Помню, подумала, он умирает. Ещё бы, глаза закатил.

— Юра, Юрочка, что с тобой? — кинулась к брату.

А он встрепенулся, от страха порвал Speed-info. И у женщины на развороте, вместо двух, стало целых четыре груди. Папа тогда его сильно ругал! А мама ругала отца. А меня не ругали. Только Юрка шепнул мне:

— Коза, — и ходил, словно в воду опущенный.