Измена. По нотам любви

Глава 31

Сегодня втроём. Игорюха гостит у папули. Его совершенно не напрягает присутствие тётки. Меня! Хотя, тёткой я ему никогда не была. Он с самого детства звал меня просто Улей.

С Моцартом он подружился! Это «чудовище», чувствуя в Игоре дух любопытства и озорства, взяло шефство над ним. И даже дало посидеть на своём «месте силы», коим является Юркин излюбленный стул. Это раньше он был исключительно Юркин! С недавних пор Моцарт присвоил его, пометил на всякий пожарный и лёг.

— Так, пачкун! У нас тут самообслуживание, понял? — киваю на тарелку Игоря. На ней соус от макарон. Теперь это блюдо — любимое! И запас макарошек не переводится в ящике.

Племяш усмехается, ставит тарелку на пол.

— Моцарт, помой! — подзывает кота.

Я наблюдаю, как тот, приоткрыв один глаз и лениво зевнув, перебирает массивными лапами по направлению к тарелке. Соус мясной, ну ещё бы!

— Вообще-то, он не голодный, — журю Игорька.

Но тот тянет время:

— Смотри!

Подойдя, Моцарт берётся облизывать. И вскоре тарелка «помыта».

— Нет, — говорю, — Я не это имела ввиду.

— Ну, а чё? Чисто же? — хмурится Игорь.

— Весь в отца! — цокаю я, отбирая посуду.

Всё равно ведь нормально не помоет. Так, ополоснёт под холодной водой. А потом перемывай!

После ужина парни, заняв своими сытыми тушками весь диван, ложатся смотреть телевизор. Моцарт с ними не лежит, он далёк от этих «плебейских» потребностей. Ему бы пофилософствовать, понаблюдать в окно за голубями, подумать о смысле жизни. И всякое такое…

А вот я с радостью прилегла бы. Слабость такая, аж дурно!

— А ну пропустите старую больную женщину, — лезу к ним третьей.

Игоряха ползёт к стене, Юрка движется к краю.

— Тоже мне, старая, — хмыкает он.

— И больная, ага! — подхватывает Игорь с другой стороны.

Я ложусь, выдыхаю:

— Чё смотрите?

— Риддика! — в один голос отвечают ребята.

Я с сомнением гляжу на экран, где какой-то внушительный чел ходит по космической пустоши. Не иначе, как мир собирается спасать?

— А ничего поинтереснее не было? — хмурюсь.

— Ты чё? — восклицает Юрец, — Это ж Вин Дизель!

— Ну, ничего такой из себя, — представляю себя героиней, ага, — А любовная линия будет?

— Какая любовная линия? Это ж тебе не турецкий сериал! — усмехается Юрка.

Игорёк ему вторит по левую руку. Вот же засада! Сегодня я в меньшинстве. Когда мы вдвоём с Юркой, я отвоёвываю право смотреть, что хочу. По крайней мере, три раза в неделю. А когда Игорь приходит, я не могу настоять. Это их вечер! А я здесь «случайная гостья».

— А есть чё погрызть? — уточняет племяш спустя минут десять просмотра.

— Ты ж тока ел! — удивляюсь ему.

— Ну… — он конфузится, — Я уже переварил.

— Да что ты? — смотрю я на брата.

Тот вздыхает:

— Растущий организм! Ничего не поделаешь.

— Ну, сходи, поскреби по сусекам, — отвечаю Игоряше, — Там вроде были крекеры солёные, ещё сыр в холодильнике есть.

— От сыра его будет пучить, — бросает Юрец.

— Ой, тогда сыр исключается! — тут же добавляю. Вспомнив, что нам ещё спать.

Игоряха уходит. И мы на какое-то время остаёмся вдвоём. Юрка глядит на меня сверху вниз. Я сползла на подушке. И вот-вот засну.

— Чё-то ты бледная. Не заболела? — трогает он мой лоб.

— Не знаю, — машу я рукой, — Может быть, нервное?

— Ну, оно и понятно, — хмыкает Юрка.

Сегодня Артур приходил. Когда я была в душе. Юрка вышел к нему на площадку. Не дрались! И то, слава богу. Но он запретил ему приходить сюда и пригрозил спустить с лестницы. Представляю я этот «мужской разговор».

Знаю, брат, видя, как я страдаю, тоже страдает. Ведь душевная боль заразительна! Он хоть и вредный, но всё-таки мой. Помню, в детстве мы дрались. И он всегда уступал. Хотя, само собой, был гораздо сильнее.

А однажды, когда я опрокинула мамин сервант с хрусталём… Лезла наверх за конфетами! Юрка взял всю вину на себя. И стоял в углу. И был под домашним арестом неделю. Без игр, без друзей и без сладкого. В то время, как я поглощала конфеты, ради которых разбила старинный сервиз.

А как-то раз я влюбилась. В одного из Юркиных друзей. А он обозвал меня мелочью! Юрка не стал его бить. Просто сказал, что его сестра вырастет очень красивой, и он пожалеет. Красивая я, или нет, я не знаю. И пожалел ли тот друг его детства? Но Юрка всегда был особенным. Особенный он и сейчас…

— На новый год-то придётся отцу рассказать, — произносит.

— Придётся, — отвечаю я с горечью.

Игорь приходит с пригоршней чего-то:

— Уль, а ещё есть сухарики?

— Какие сухарики? — я поднимаю голову от подушки.

— Ну, эти! — демонстрирует он и грызёт, — Прикольные такие! Солёненькие.

— Ты покупал сухари? — перевожу взгляд на брата, — И спрятал?

Я щурюсь. Тот в недоумении смотрит на Игоря:

— Ты где их взял-то, грызун?

Игорян пожимает плечами:

— Да там, в ящичке нижнем, в контейнере.

— В каком ящичке? — я вспоминаю, что в нижнем ящичке, возле плиты стоит корм для Моцарта. Я пересыпала его в большой прозрачный контейнер. Чтобы видеть, когда корм на исходе. Завтра нужно купить…

— Ну, там, в нижнем! Говорю же! — раздражается Игорь.

— Возле плиты? — интересуюсь.

Он кивает:

— Ага! Будешь?

Я вижу в его руке фигурные катышки корма.

— Погугли, Юр, можно ли людям есть кошачий корм? — шепчу брату.

Тот смеётся:

— А почему нельзя? Коты же едят человечий?

— Ну, то коты, а то люди, — с сомнением хмыкаю.

Игорь переводит взгляд с меня на отца и обратно:

— Это чё, жрачка Моцарта⁈

— Ну! — подтверждает Юрец.

Игорь плюётся, хватается за живот и несёт остальное на кухню.

— Ну, зачем ты сказал? Теперь не уснёт, — комментирую я.

— Уснёт, — усмехается брат, — Вот увидишь! Тут главное, смартфон отобрать.

К концу фильма я благополучно засыпаю. А эти двое шепотом спорят о чём-то. Наверное, обсуждают сюжет.

— Улик, давай под одеялку, — шепчет Юрка мне на ухо.

Я подавляю зевок:

— Чего? Уже всё? Чем закончилось? Он всех спас?

— Ну, само собой, — хмыкает брат.

Племяш залипает в смартфоне.

— Ты зубы почистил? — интересуюсь.

Когда Игорь тут, то я сплю в пижаме. В штанах. Ведь сорочка может задраться. Нехорошо ему видеть мои телеса.

— А? Чё? — отзывается он, — Ага! Щас.

— Иди, давай, чисти. И переоденься. Елозишь по полу, потом на постель, — поучаю его.

Сама поднимаюсь, стелюсь. Диван хоть и большой. Но спать вместе с этими двумя — это сущая пытка! С одним ещё куда ни шло. Юрка спит на краю, на боку и обычно не сильно мешает. А вот Игорь спит так беспокойно. Вертится, крутится, хрюкает, пукает, ноги и руки бросает по разные стороны. Может и в глаз залепить.

Возвращается он переодетый, помытый, причёсанный.

— Ты ж моя лапа! — я ворошу его волосы.

— Ой! — восклицает, заняв своё место.

— Чего? Живот прихватило? — интересуюсь с волнением.

— Не, — отзывается он, — Забыл Моцарту приятных снов пожелать.

Я улыбаюсь:

— Желай.

Юрка приходит с площадки. Покурить перед сном — это святое! Я ставлю стаканчик с водой на полочку возле дивана. Снимаю серёжки.

Помню, первое время ругались, кто и где будет спать. Эти двое вечно шушукались. И теперь я лежу между ними. Брат ложится. Скрипит пружинами.

— Когда-нибудь этот диван под нами провалится, — комментирую я.

У нас, у каждого своё одеяло. У Юрки — самое тонкое. Ему вечно жарко! Я вечно мёрзну. У меня — тёплый плед. У Игоряхи — своё, с инициалами. Правда, он его так замусолил, что инициалы почти не видны.

— Новый купим, — бросает Юрец, уложив своё тело на край.

Я кулёмаюсь, ищу удобную позу. Вообще, люблю спать на боку.

— Па! — шепчет Игорь, как будто мы спим, — Плазмоган круче всех. Пульс Рифл в Фолауте, помнишь?

— В Фолауте был лазерган, — бурчит Юрка.

— Да нет же, там плазма была! — спорит сын.

— Так, а ну-ка оба замкнулись, — шикаю я.

Парни с обеих сторон замолкают. Тычутся спинами, пятками. Игорь никак не уляжется. И только когда на диван забирается Моцарт, прекращает крутиться.

«Ну, вот. Наконец-то все в сборе», — с упоением думаю я. Охрана у меня что надо! Трое мужчин. Точнее, двое — Юрка и Моцарт. А Игоряша пока — подающий надежды мальчишка. Скоро вырастет, станет большим, как отец. И утратит любовь ко всему, кроме разве что макарон. Я очень надеюсь, что он не станет искать в девушках подобие матери. Так как мать у него, не дай боже…

— Дррр! — раздаётся в глухой тишине.

— Это кто? — вопрошаю я.

— Моцарт, — бурчит Игорюха.

Между тем «благовония» тут же разносит сквозняк.

Я накрываюсь с головой:

— Хоспади! Ты ж вроде сыр не ел?

— Это от кошачьего корма, — бросает Юрец.

Мы смеёмся, а Игорь толкает кота:

— Прекрати портить воздух!