Измена. По нотам любви

Глава 41

Когда я пришла в больницу, пару дней назад. Не к той, а к другому врачу! Я наведалась в платную клинику. Чтобы вообще без вопросов! Врач сперва отругала, что поздно:

— Ну чего вы пришли тык впритык?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Наверное, думала долго.

— Решились? — спросила она.

Я кивнула и всё.

Заполнив анкету, сдала все анализы. Благо, сдавала недавно! В графе: «координаты для экстренной связи» нацарапала номер Юрца. А ещё попросила их сделать наркоз. Только общий! Не хочу я ни слышать, ни видеть, ни чувствовать. Хочу просто уснуть и проснуться. Другим человеком. Другим!

— Любой каприз за ваши деньги, — отчеканила доктор, — Только учтите, что общий наркоз — это нагрузка на организм. Аллергии на медикаменты нет?

Она ещё раз проверила все мои данные.

— Нет, — покачала я головой, — У меня аллергия только на спиртное.

— Ну, это не к нам, — пошутила она.

Но, увидев, что мне не до шуток, замкнулась. Дала направление, дату и время.

И сейчас я поеду туда. На аборт. Я взяла с собой всё. Так как мне предстоит «отлежаться». Никому не сказала об этом! Отключила смартфон. Такси привезёт меня прямо к порогу. А там, поднимусь по ступеням наверх, переоденусь в больничную «робу». И лягу на стол.

Вспоминаю глаза Марка Тисмана. Тёмно-серые ночью, и светлые днём. Он никогда не показывал мне свою дочь. Очень редко о ней говорил. Наверняка, ему было так больно, что жена увезла от него и себя, и ребёнка? Быть может, он так отомстил ей? Любовь… Ну, какая любовь? По любви так не делают. И не нужно любовью оправдывать похоть!

Вспоминаю давнишнюю встречу. Нашу первую с Марком. Когда я была ещё юной девчонкой. А он острым глазом приметил меня. Он был для меня неким гуру. Издатель! Марк Тисман. Известный в широких кругах. Помню, как впечатлилась, зарделась, когда он спросил моё имя.

— Ульяна, — ответил, — Вам очень идёт.

Помню, много читала о нём в интернете. В основном о семье. О самом Марке информации было немного! Страничка в социальной сети под замком. Фотография, где он моложе.

Своим женским чутьём я, наверное, знала, что он ищет встречи. Устроил к себе только ради того, чтобы я была рядом? Навряд ли! Мне просто хотелось верить в иное. В то, что нужен ему мой талант. В то, что с ним я прорвусь на вершину Олимпа. Но какая-то часть меня льстила себе, ощущая симпатию Марка.

Помню, однажды, на празднике, в честь юбилея издательства, Марк произнёс:

— Капля солнца в холодной воде, наша Уля.

Так, впервые назвав меня Улей, он больше не делал подобного. Только Ульяна. Иначе никак.

Любопытно, а что он шептал мне на ухо, когда был во мне? Не Ульяна же? Милая? Крошка? Малышка?

Зубы сводит оскоминой. Он не противен мне! Нет. Просто… Марк — это Марк. Всё равно, что инцест! Это слишком.

Я прижимаю ладонь к животу. Меня снова тошнит. Хотя я на голодный желудок. Наркоз ведь! Даже воды не пила. А иначе не сделают. Голова предательски кружится. Ноги дрожат.

«Ничего, потерпи», — убеждаю себя. Осталось немного.

В больнице встречают медсёстры. Учтиво ведут меня вглубь. Помогают разуться, раздеться. Понимаю, что им не впервой. Благодарно киваю.

Меня проводят в палату. Там я снимаю остатки вещей. Облачаюсь в больничный халат. И сажусь ждать врача.

Время движется медленно. За окном, между жалюзи, снег. Новый год уже близко! Отцу расскажу про развод. Наконец разведусь. Наконец-то я стану свободной…

Меня клонит в сон. Но я изо всех сил противлюсь. Устала. Так сильно устала, что мыслей совсем не осталось! Дремлю. Небо цвета глаз Тисмана ближе, и ближе. И ближе…

Снится мне, что в руках я держу телефон. И листаю канал новостей. В нашем городе оных немного! Обычно сюда поступают события. Где-то что-то сломалось. Кто-то убился. ДТП, распродажи, гастроли. Здесь всегда выставляют афишу филармонии. А, вот и она! Новогодний концерт.

Кто бы мог сомневаться? Липницкий заявлен, как «гвоздь».

Пролистав, собираюсь закрыть. И зачем открывала? Неясно…

Неожиданно мне на глаза попадается новость. Последняя. Опубликована только что!

Заголовок гласит: «В ЖК на Батальной с утра было найдено тело. По предварительным данным труп принадлежит известному в городе бизнесмену и владельцу издательства „Тисман Паблишинг“, Марку Тисману. Смерть наступила от падения с шестнадцатого этажа многоквартирного дома. В данный момент возбуждается дело о незаконной сдаче в аренду посуточно местных квартир…».

Меня бросает в жар так резко, что на лбу выступает испарина. Перед глазами плывёт. Я опускаю смартфон. Возвращаю назад. Просыпаюсь.

Привиделось? Нет! Заголовок плывёт перед мысленным взором…

«По данным приехавших судмедэкспертов, констатировавших смерть, предстоит разбирательство, является ли данная смерть самоубийством, или же в квартире с погибшим был кто-то ещё…».

Я роняю смартфон на кушетку. Они написали, что это может быть Марк. Не необязательно должен быть он! Ну, что ему делать в высотке, на Батальной? У него есть квартира в центре города. Они всё напутали! Это не Марк.

На кушетке смартфон начинает звонить.

Я беру трубку. Это Маринка.

— Ульяна! Ты слышала? Ты слышала⁈ Господи! Как это? Как⁈ — кричит она в трубку.

Наверное, ранняя пташка? Всего шесть утра, а она на ногах…

Я рассеянно ей отвечаю:

— Успокойся, Марин. Ты о чём?

— Я о Марке! О нашем Марке! — истерический крик подавляет мой собственный внутренний голос.

— Я… не верю! Они написали, что это Марк Тисман. Но этого просто не может быть… — усмехаюсь, как делаю часто, в моменты, подобные этому. Помню, когда умирал мой отец, я смеялась. Это — нервное! Паника так выражается. Кто-то плачет, а я хохочу.

— Я тоже! Я выясню всё и тебе позвоню! Будь на связи! — бросает Маринка.

И связь отключается. Я закрываю глаза. Набираю его! Марка Тисмана. Слышу только гудки. Прислоняюсь к стене. Жду, пока они длятся. Один гудок, третий, двенадцатый… Кода!

Возвращаюсь назад, начинаю листать. Поверх этой новости уже накидали новых. Какой-то немыслимый бред! Меховая ярмарка шуб. Реклама такси. Да о чём они? Вот! Нахожу ту самую новость. Фото нечёткое. На асфальте, накрытый брезентом, лежит чей-то труп. Ну, а дальше… Ещё одно фото. И текст под ним, мелкий. Гласит: «Личных вещей обнаружено не было. Только часы, которые разбились при падении…».

Я поднимаюсь, как будто во сне. Подношу к глазам фото.

Пять лет назад, когда Тисману стукнуло сорок, мы всем коллективом собрались и подарили часы. Там, позади гравировка. Там всего одна фраза: «Марк, мы любим тебя».

— Я люблю тебя, Марк, — шепчу я беззвучно, и глажу и трогаю влажный от пальцев экран.

В таком состоянии, тихо сидящей в углу, меня и находит анестезиолог. Он пришёл, чтобы сделать укол. Только я не в себе! Я в астрале. Я в том мире, где Марк ещё жив. Где он шепчет мне на ухо:

— Уля прости.

Я прощаю тебя. Я прощаю! Молю тебя, только живи…

Вдруг меня кто-то резко трясёт. Открываю глаза. Вижу женщину в белом халате.

— Севастьянова Ульяна Аркадьевна? — она держит в руках мою карту, бежит по ней взглядом.

— Д-да, — говорю, — Это я.

Удивляюсь тому, что смартфон не в руках. Он на тумбе, лежит вниз экраном.

— Простите… — встаю, — Я уснула.

— Пора, — говорит она так, будто мне предстоит что-то очень приятное. Выражение глаз неуместно. И эта улыбка на светлом лице вызывает потребность стереть.

— Простите, — повторяю я словно сомнамбула, — Мне нужно сделать звонок. Очень важный.

Бросив взгляд на часы, женщина в белом халате кивает:

— Пожалуйста, только недолго. Врач уже ждёт вас.

Я выдыхаю, давая ей выйти. А после беру телефон.

Номер Марка на нём затерялся в череде остальных. Мама, Юра… Артур. Вот кого мне уж точно не хочется слышать!

Я набираю его. И гудки как ножовкой по нервам…

— Алло? — наконец отвечает.

Молчу.

— Алло! — повторяет, — Ульяна?

У меня не хватает сил, чтобы ответить ему хоть бы что-нибудь. Ощущаю, как слёзы бегут по щекам. Он живой. Это просто приснилось. Какой глупый сон! Ну, надо же.

Между тем Тисман снова пытается вызвать меня на контакт:

— Уля! Уля, ты где? Уль, давай я приеду?

Я шумно дышу:

— Нет, прости. Я случайно набрала тебя, — и, пока не сказал ничего, отключаюсь.

Телефон прижимаю к груди. Просто сон. Просто жуткий кошмар. Он живой! Остальное не важно.

В кабинете врача я ложусь на кушетку. Здесь всё предельно стерильно. Все в белых халатах. Лица́докторицы не вижу, оно скрыто маской. Ко мне, с изголовья, подходит ещё один доктор.

— Я вколю вам наркоз, — его голос звучит так спокойно и вкрадчиво, — Вы уснёте. И ничего не почувствуете.

Я закрываю глаза, ощущая внутри острый кончик иглы.

— Ну, вот и всё, — произносят над ухом. Укладывают мою голову, разводят конечности в стороны. Кисти безвольно висят, взгляд туманится…

«А если сердце молчит?», — вспоминаю я наш диалог с Куликовым, — «Ну, тогда ждите знак. Он непременно последует».

В голове начинает шуметь, как в тот раз от спиртного! Я боюсь отключиться, держусь за реальность, смотрю в потолок.

«Я понимаю, тебе сейчас больно», — звучит у меня в голове голос мамы, — «Но ведь ребёнок живой. Это ж твой, твой ребёнок!».

— Он мой, — повторяю одними губами.

Набрав в грудь достаточно воздуха, тихо шепчу:

— Подождите.

Анестезиолог ещё не ушёл. Он склоняется ниже ко мне:

— Что?

— Постойте, — давлю из себя.

— Не беспокойтесь, — рука не даёт мне подняться. Хотя не смогла бы, хоть как, — Всё будет хорошо, — снова тот же спокойный, уверенный голос, — Вы хотите в туалет? Вам поставят катетер. Уснёте, проснётесь, и всё будет сделано.

— Нет! — я хватаю его за рукав, вложив весь запас нерастраченных сил в этот возглас.

— Что? — хмурит брови над маской седой эскулап.

Опадаю на стол, сквозь дурманящий сон, изрекаю:

— Он мой… Не хочу! Ни-како-го аборта…

Просыпаюсь в палате. Одна. И первая мысль: «Опоздала». Они уже сделали это. Аборт! Его больше нет у меня.

Но рукой ощутив теплоту, хотя это не может быть правдой. Ребёнок ещё так отчаянно мал! Только я ощущаю его. Словно чувствую жизнь… Закрываю глаза. Тихо плачу.

Решив отлежаться до вечера, я принимаю еду, как лекарство. Есть совсем не охота. Но знаю, что это нужно не мне, а ему. Или ей. Кто там будет? Мальчишка, девчонка?

Старший брат приезжает за мной ближе к вечеру. Я сама попросила его. Мне легко и спокойно на сердце. Как будто груз с плеч! Пока жду Юрку, я глажу живот. Говорю с ним:

— Спасибо тебе. Ты прости меня, маленький, слышишь? Теперь у нас точно всё будет хорошо. И я никогда не обижу тебя.

Брат не выходит, чтобы открыть мне дверь. Ждёт, пока сяду. Молчит. Хмурит брови.

Когда проезжаем в таком напряжённом молчании два светофора, рискую спросить:

— Что-то случилось?

Юрка тянет воздух ноздрями:

— Случилось. Все женщины дуры! Моя сестра тоже одна из таких.

Я оскорблёно ахаю:

— С чего бы ты сделал такой вывод?

— С того! — изрекает Юрец и, минуя лицо, беглым взглядом косит на мой скрытый одеждой животик.

— Знаешь, что? — я ныряю ладонью под полы пальто, — А твой дядя дурак, каких поискать. Но ты вырастешь, и будешь любить его всё равно. Так как родственников не выбирают.

Юрка хмурится, шумно пыхтит:

— Эт ты с кем щас говорила?

Я, избегая смотреть на него, отвечаю:

— Ну, не с тобой же!

Заметив, что он чуть не вляпался в лужу, бросаю:

— Веди осторожно! У тебя в машине беременная женщина.

Лицо его озаряет мальчишеской радостью:

— Чё? Ты серьёзно? Не сделала? — радостно хмыкает он.

Я машу головой, преодолевая желание плакать. Но, уже не стыдясь своих слёз, что бегут по щекам.

Юрка радостно прыгает, давит гудок, распугав прикорнувших на тротуаре бездомных собак:

— Улька! Ульянка! Ульяшенька! — произносит, как песню.

А я улыбаюсь своим тихим мыслям. О том, как назвать малыша. И о том, что быть матерью это прекрасно.