Измена. По нотам любви

Глава 30

— Скажите, а это может быть из-за отмены таблеток? — я смотрю на врача.

Она усиленно пишет в медкарту. Вообще не люблю я ходить по врачам. Но пришлось! Ибо цикл мой дал сбой.

— Просто я перестала принимать противозачаточные. Мы с мужем хотели ребёнка, — кусаю губу.

— Ну, а чего на приём не ходили? Ребёнка хотели, а когда в последний раз были у врача? — листает она назад, изучая достаточно редкие записи.

— Да вроде ничего не беспокоило, — пожимаю плечами.

— Хых! — усмехается доктор, — Молодёжь.

Ей на вид лет пятьдесят. Может, больше. Интересно, как я буду выглядеть в пятьдесят? Растолстею? Обвисну? Покроюсь морщинами и сединой? А если, как мама сказала, мне для того, чтобы «выйти из сумрака», нужно будет лет пять. То кому я нужна буду в сорок? Это значит, опять узнавать, начинать с кем-то заново. Ужас…

— На кресло, — командует врач, — Сейчас посмотрим вас, анализы сдадим и убедимся, что вы не болеете. А тогда уж можно и ребёночка со спокойной душой.

«Да уже и не нужно», — хочу я сказать. Но молчу! Зачем кому-то чужие проблемы? У Артура вот может быть ребёнок от Бэлы. А что? Она молодая, родит. И не одного, а двоих. А мне стать матерью не суждено. Ведь я уже «старородящая».

Осмотр проходит спокойно. Докторица обходится без лишних нравоучений. Благо, я пока ещё замужем. И сексуальных партнёров не меняла уже столько лет. А придётся! Придётся ли? Даже представить себе не могу, чтобы кто-то чужой меня трогал. Кто-то, кроме Артура. Целовал и ласкал. Был во мне. Фу! Даже думать противно об этом…

— Ну чего вы конфузитесь? Больно? — глядит мне в лицо.

Между тем её пальцы внутри.

— Нет, терпимо, — я выдыхаю и опускаю голову на подголовник. Смотрю в окно, что расположено прямо по курсу.

За окном сыплет снег. Вот и ноябрь скоро кончится. А там новый год… Первый мой новый год без него. Первый наш, друг без друга. Интересно, с кем будет Артур? С мамой. Ну, с кем же ещё! На работе отпразднует. Филармония всегда отмечает с размахом. Ёлка, праздник, финальный концерт и фуршет за счёт спонсоров.

Я обычно ходила с Артуром. Это было не самое важное, но очень приятное мероприятие. Надевала красивое платье. А он — свой костюм. Он играл, я внимала, гордилась. Когда кто-то здоровался и узнавал, что я — супруга Липницкого, то в глазах появлялся завистливый блеск. Причём, женщины явно хотели быть мною. А мужчины, хотели быть им?

Мы были красивая пара. Я так думала! Я старалась ему соответствовать. Насколько могла. Насколько же мне было сложно… А теперь не придётся! Теперь можно есть без зазрения совести. Не обязательно стричься и краситься. И все выходные наряды отправлю в утиль.

— Ну, вот и всё, можете выдохнуть, — говорит доктор, вынимая из меня инструменты.

Я встаю, одеваюсь.

— Эрозия у вас, но пока небольшая. Прижечь надо. Но если рожать собираетесь, лучше после родов.

«Да не собираюсь я рожать», — раздражённо думаю я.

— Скажите, а с циклом-то что? — напоминаю об истинной причине визита.

— Вот анализы придут и посмотрим. Может быть, и от отмены таблеток, — подтверждает врач мою версию.

Получив наставление быть на приёме через неделю, я ухожу. В коридоре, поставив сумочку на «стул ожидания», вынимаю карманное зеркальце. После меня ещё несколько женщин. Одна из них — глубоко беременная. Живот с виду вот-вот разродится, как минимум двойней. И как женщины только таскают такое?

Она машет на себя медицинской карточкой. Видимо, жарко? В самом деле, в больнице натоплено. Могли бы хоть окна открыть!

Рядом с ней сидит муж. Или бойфренд.

— Ларис, может воды? — достаёт он бутылку из сумки.

Она кривится:

— Нет, не хочу!

Лицо её так отекло, что вода будет лишней.

— А чего хочешь? Яблоко хочешь? — он роется в сумочке. Довольно высокий, приятной наружности.

— Нет, Руслан! Отвали! Ничего не хочу! — отвечает она, закрывает глаза, глухо стонет.

— Что? — трепыхается он, — Болит? Опять? — и кладёт ей ладонь на живот.

— Не болит! — тихо злится она, — Убери, итак жарко! — стряхивает с живота его руку.

«Я бы уже потеряла терпение», — думаю я. А парень, молодец, стойкий!

Помню, тоже мечтала о том, как я буду беременна. Я представляла себя красивой беременной! Без всяких там отёков, кряхтений и прыщиков. Представляла, как обновлю гардероб, накуплю всяких милых платьиц и брюк для «пузатиков».

Представляла, как Артур будет переживать, и носиться со мной по больницам. Как будет угадывать, что я хочу? Как будет массировать ножки. Как будет лежать рядом, гладить живот и петь ему что-нибудь очень красивое. Или ей. Я не знаю, кто был бы у нас! Так как в моих мечтах всё ограничивалось периодом беременности.

Я никогда не смотрела дальше. Ведь всё после родов представлялось мне смутно. Этот плач по ночам, еженощные бдения, слёзы, какашки, болячки, врачи! Я представить себе не могла в этом всём, ни себя, ни Артура. Одна лишь надежда была на моих маму с папой. Ведь Ида навряд ли, в своих нарядных домашних шелках, смогла бы просто взять на руки вечно орущее чадо.

Артур бы, конечно, не смог поддержать. Оно и понятно! Работа. Он бы, естественно, уходил творить в свою «тихую гавань». И там, вместе с Бэлой они бы «творили» с азартом, пока я, усталая, сонная, потная, прижимаю к груди малыша.

Я поднимаю глаза к небу. Боже! Спасибо тебе, что ты всё повернул именно так. Что не дал мне родить от него. Что открыл глаза раньше. Не дал мне остаться одной и с ребёнком. Или же, зная, что он изменяет, смириться, простить, потому, что в неполной семье расти плохо.

Я собираюсь уйти, но меня окликают.

— Ульяна? Севастьянова?

Голос знакомый, весёлый. Это Маринка, моя одноклассница. Давненько не виделись! Раньше она работала в приёмной стоматологии, гардеробщицей. Говорят, от неё ушёл муж. Вроде бил её даже…

Я смотрю на Маринку:

— Привет!

Вот про кого можно точно сказать, что она совсем не изменилась со школы. Она и в школе была такой, взрослой и крупной, совсем не по-девичьи. Такой же осталась сейчас.

— Ты как? Как дела? Сто лет тебя не видела! — восклицает Прокофьева.

Я пожимаю плечами:

— Нормально. Пришла вот, провериться. А ты чего здесь? Не болеешь, надеюсь?

— Да нет! — отвечает Маринка, — Я тоже провериться. Плановый визит, так сказать.

— Ты ещё в стоматологии? А то я была там недавно, тебя не увидела, — интересуюсь.

Маринка вздыхает:

— Да нет, я ушла. За мамой досматривать надо. Она же слегла у меня.

— Да ты что? — восклицаю.

— Ну, да! Брат вот старший содержит обеих. А что? Кто чужой будет заботиться так? Стыдно, понимаешь, — вдруг делится Маринка, — При живой дочери мать отдавать в дом престарелых. Ей пенсию по инвалидности платят. Живём как-то. Сложно, конечно. Муж вот ушёл. Зато дочь подрастает. Авось хоть она выйдет замуж нормально. Я её учу! Говорю, выбирай по карману, а не по сердцу. Как мать твоя глупая выбрала! Теперь вон одна.

Я усмехаюсь. Маринка любила, я помню. Любила со школы. Все думали, их паре суждено дожить до старости. Нет, оказалось не суждено.

— Ну, это здорово. Дочь! — отвечаю с улыбкой.

— А ты как? Не родила ещё? — тут же берётся она уточнять.

— Я… — я теряюсь, — Да нет. Всё как-то некогда было. Ну, знаешь, работа, и всё такое.

— Да, я всё как хожу мимо театра, увижу Липницкий твой на афише, и думаю: «Вот же кому повезло», — мечтательно тянет Маринка.

— Так кому повезло? Ему, или мне? — усмехаюсь я, пряча глаза.

— Вам обоим! — смеётся Маринка.

О предстоящем разводе я ей, естественно, не говорю. Скоро новость эта итак облетит городок! К Липницкому тут же выстроится очередь из фанаток. А я? Я так и останусь бывшей Липницкого. Все будут видеть меня, и говорить друг другу:

— Вон бывшая Липницкого Артура.

— Да ты что?

— Как можно было уйти от такого мужчины?

— И не говори! Дура какая!

Про себя усмехаюсь подобным фантазиям. Если честно, то мне всё равно. Едва ли я буду ходить на их концерты. Хотя, классику очень люблю. Буду очень скучать! Но включая симфонию Баха, сонату Шопена, или вальсы Чайковского, я тихо пла́чу в душе́. И страдание это, я знаю, продлится не год, и не два, а значительно дольше.

— Ты давай, не тяни. Ребёночка рожай! — агитирует меня Маринка, — Знаешь, это как здорово? Детки?

Я улыбаюсь, киваю. А сама и не знаю, суждено ли мне стать чьей-то мамой. Верно мама сказала, сейчас не рожу — не рожу никогда. А значит, увы! Не предвидится.

«Ульяш, я нашёл твои носки», — пишет Артур. Фото носков прилагается. Помню их. Купила по случаю дня Валентина. Подарила Артуру, он тут же надел! Мы не носили их просто так, без повода. А повод был один. Если ругались, Артур надевал. Если я провинилась, то я надевала свои.

На моих носках надпись: «Его малышка». На его носках: «Её малыш». И это значило больше, чем извинения. Не простить человека в носках всё равно, что заставить его извиняться прилюдно.

«Оставь себе», — пишу ему.

Он присылает ещё одно фото. Свою ступню в зеркале с надписью. Напялил-таки!

Я молчу. Липницкий пишет:

«Ты где? Может, поужинаем?».

Из больницы он выписался. Обещал, что подобное не повторится! Обещал, что исправится, будет ходить на работу. Вот только развод он так и не подписал.

«Нет, я уже дома», — пишу.

«Может, просто увидимся? Поболтаем?», — не унимается он.

«Не сегодня», — пишу, — «Давай в другой раз».

Он соглашается. Шлёт поцелуй. Я молчу. Неужели, он думает, я отзову предложение с ним развестись? Вероятно, так и есть! Ведь с такими, как он не разводятся. Им всё прощают. Их терпят. Их любят. Их балуют. Им разрешают подобные «слабости». Мне ли не знать.

Только вот я не готова терпеть! И простить не смогу. Без него не смогу. И с ним тоже.