Наследница поместья "Соколиная башня"

Глава 10. Приглашение

Удержаться от мелкой мести я не смогла.

— Торни, принеси мне письмо сюда. Я прочитаю его в своей комнате, — попросила я горничную и хитро улыбнулась. — Я пока еще неважно себя чувствую…

Та понятливо захихикала.

Я с удовольствием представила, как мачеха будет караулить под дверью, надеясь что-нибудь услышать.

Приведя мои волосы в порядок, горничная приготовила платье и отправилась за письмом. Стоило ей распахнуть дверь, как на нее тут же налетела Джина.

— Ну что? — мачеха, стоявшая за дверью, буквально вцепилась в рукав Торни. — Как она?

Еще никогда прежде я не слышала от Джины столь искреннего беспокойства о моем самочувствии.

Мне было видно из-за спины щупленькой горничной, что она все в том же платье, и на голове у нее воронье гнездо. Слава Покровителю, Джина недолго будет позорить имя леди Чествик. Уж я все для этого сделаю. Единственное, в чем я была согласна с отуом, так это в том, что титул мачеха носить недостойна.

— Буквально еще два часа, и все станет ясно, — постно ответила Торни. — Да не цепляйтесь вы так за одежду, я могла тоже что-нибудь подхватить!

Джина буквально отпрыгнула от нее, что позволило горничной закрыть наконец дверь, отрезая меня от происходящего снаружи.

Разумеется, если бы выдуманная горничной плющеница была смертельно опасным заболеванием, мачеха просто приказала бы замуровать дверь и подождать, пока я отдам концы, чтобы получить все состояние Чествиков.

Но я не торопилась ее обрадовать так сильно.

Я искренне понадеялась, что Торни добудет для меня хотя бы кусочек сыра.

К завтраку я не выйду, а обед еще не скоро.

Несколько часов голодовки в обмен на возможность досадить Джине — приемлемая цена. Как говорил мой отец, хорошая сделка. Однако после вчерашних диких плясок в воде, есть хотелось смертельно. Чудо еще, что я на самом деле не заболела, после того как попала под ледяной ливень.

Даже наоборот.

Я пригляделась к своему отражению в зеркале. Кожа сияла, волосы блестели, а на щеках появился румянец.

Только вот плечо по-прежнему зудело, но я уже почти привыкла. Пятно побледнело, но все еще было заметным, я впервые порадовалась своим закрытым платьям.

В ожидании горничной, я осмелев вдела мамины серьги.

Уши мне еще в Станхейме секретно проколола Торни, мы прятали это «кощунство» от глаз Мерзкой Лиззи, которая полагала, что серьги молодым девицам не положены, ибо делают девушек более соблазнительными в глазах лордов.

Которые, ну разумеется, сами не свои до девичьих ушек.

Как увидят сережки, так сразу и начинают домогаться несчастных леди и мгновенно портят их репутацию, или чего похуже.

Где мачеха только нашла эту Плам?

Дебютантки вовсю носили драгоценности, и не только в ушах, на шее и в волосах, но даже браслеты на руках и щиколотках. Последнее, конечно, считалось очень смелым, но уже давно не порицалось.

И только такая мумия, как госпожа Плам, запрещала украшать себя чем-нибудь кроме цветов.

Вчера несобранные волосы, сегодня серьги…

Я с наслаждением катилась по наклонной, мечтая, что однажды смогу надеть платье с декольте. И стану как все.

Торни вернулась через полчаса. Она оказалась достаточно сообразительной, чтобы принести не только письмо подмышкой, но и поднос с чашечкой какао, свежей булочкой и сливочным маслом. Сдоба была такая ароматная и теплая, а масло так нежно таяло на пушистой мякоти, что булочка исчезла в одно мгновенье, а глоток какао вернул краски в это хмурое утро.

Стоило сказать пару добрых слов кухарке. Вряд ли Джина до этого додумалась.

Я покосилась на послание. Оно наконец дождалось своего часа.

— Я — леди Энн Чествик, — положив ладонь на письмо, произнесла я и, дождавшись алой вспышки, разломила печать на конверте.

Эфемерный ястреб сорвался с герба Бладсвордов и растворился, чтобы принести хозяину весть, что письмо доставлено по назначению.

Развернув плотный лист, я с завистью полюбовалась на крупные округлые буквы, выведенные с нажимом и лишенные всяких украшательств. Мне уроки каллиграфии со всеми этими завитушками доставили немало проблем, и я откровенно завидовала тому, кто имел возможность пренебрегать ими.

Почерк, несомненно принадлежал мужчине, да и внизу стояла подпись «Р. Бладсворд». То есть мне написал сам владетель, один из трех важнейших людей всей Конфедерации.

«Уважаемая леди Энн Чествик,

Приветствую вас в землях Бладсворда и надеюсь, что вы находите их приятными и заслуживающими вашего внимания, в особенности сейчас, когда всех нас кружат вихри Старфайра. Полагаю, нигде больше во всей Конфедерации вы не сможете насладиться этим событием.

Не имею удовольствия знать, на какой срок вы присоединились к нашему обществу, но считаю своей обязанностью уговорить вас остаться так долго, как это возможно.

Мне было бы приятно, если бы вы нашли время посетить Бладсворд-парк, и приглашаю вас в ближайшую пятницу на суаре. Позволю себе так же предположить, что вам будет интересно поучаствовать и в субботней охоте.

Вы с уверенностью можете рассчитывать на гостеприимство Бладсворд-парка, если решите присоединиться к нашим традиционным развлечениям.

Буду рад принять вас в своем доме в эти дни.»

Вот оно как. Буду рад.

Можно было подумать, кто-то рискнет отказать правителю.

Я отложила письмо.

Оно меня взволновало, несмотря на сухой официальный язык.

Джина приехала в «Соколиную башню» за декаду до меня и до сих пор безуспешно пыталась добиться знака внимания от владетеля. А я, не искавшая ничьего внимания, получила приглашение на все выходные в дом самого влиятельного человека в здешних землях. По меркам какой-нибудь Асвебании, Райан Бладсворд равен по положению Владыке.

Любой из трех владетелей Конфедерации — власть и закон на своей территории.

Самое высшее общество.

Выше уже некуда.

С чего вдруг владетель Бладсворд заинтересовался моей скромной персоной?

Может, он надеялся договориться по поводу «Соколиной башни» со мной, как с единственной наследницей папы? Но насколько мне было известно, отец, которого мне привычнее было называть лордом Годфри Чествиком, тоже не желал расставаться с поместьем, хотя и бывал в нем от силы раз пятнадцать за всю свою жизнь. Разве не предполагалось, что я буду соблюдать волю отца?

Впрочем, гадать было бесполезно.

Скоро я сама все узнаю.

Отказывать владетелю было не принято. Я не знала, каков был Райан Бладсворд, но владетель Станхейм слыл очень злопамятным человеком. Я бы не хотела нажить себе врага в лице ни одного из них.

Кроме того, мне действительно было любопытно. В наших землях старые традиции были давно позабыты, Старфайр никто не праздновал, охота считалась варварством, да и мне порядком надоело сидеть взаперти.

Теперь, когда отца не стало, я могла выходить в свет, хоть это и не нравилось мачехе. Тем и прекрасно приглашение от владетеля. Джина не сможет мне запретить поехать в такие гости.

— Ну что там? — не вытерпела Торни моего долго молчания.

— Меня приглашают в Бладсворд-парк на выходные. Ближайшая пятница — это у нас завтра, не так ли? — уточнила я.

— Да! — запрыгала горничная. — Вы же возьмете меня с собой, правда? Мне хоть глазком посмотреть! Вам же непременно будет нужна камеристка!

— Ну разумеется, — я изобразила кислый вид госпожи Плам и процитировала ее недовольство во время нашей поездки: — «Путешествовать без прислуги — это упасть так низко! Как можно было не дать нам в дорогу горничную!».

Торни сразу же озаботилась тем, что нам понадобится во время выезда, и начала азартно потрошить шкаф и сундук.

А я все не могла отделаться от ощущения, что все это очень неправильно.

Подобное приглашение погостить в доме владетеля выходило далеко за рамки обычного визита вежливости. Более того, письмо было запечатано личной печатью. Могло конечно статься, что это просто персональная привычка Бладсворда, но мне казалось, что владетель хотел, чтобы письмо получила именно я, а не Джина, хотя, разумеется, не было и речи о том, что я отправлюсь одна без нее. Это был бы скандал.

Не удержавшись, я потерло плечо.

Нужно написать ответ и немедленно.

Не мудрствуя лукаво, я старательно нацарапала краткое и столь же официальное письмо, пестрившее благодарностями и выражавшее мое горячее желание принять приглашение. Как же иначе?

И как раз по истечению срока, отведенного мне на отшельничество, я закончила свою утреннюю рутину и вышла из спальни.

Оказалось, что Джина все еще ждала меня в коридоре.

Ей принесли кресло, в котором она восседала, сверля злым взглядом мою дверь. Под глазами у нее были выразительные синие круги.

— Ты выглядишь, как подзаборная девка! — прошипела мачеха, едва увидев меня.

Я не стала ей указывать, что она выглядит, как девка портовая, но боюсь, мое лицо ей все сказало и без слов.

Взбешенная она подлетела ко мне:

— Что он написал?

— Кто? — откровенно дразня ее, переспросила я.

— Райан! Ну?

— Меня пригласили на выходные в Бладсворд-парк. Суаре, охота…

Джина пошла красными пятнами.

— Ты врешь! Отдай мне письмо!

В таком состоянии я ее еще не видела. Мачеха выхватила у меня из рук конверт, который я собиралась отнести в кабинет отца, и, не спрашивая разрешения, прочитала.

Содержание ей определенно не понравилось, но в том не было моей вины.

— Пегги! — закричала она, призывая свою измученную горничную. — У нас завтра выезд! Иди сюда, дуреха! А ты, — Джина обернулась ко мне и швырнула письмо мне под ноги, — рано радуешься.

Я невоспитанно пожала плечами.

— Морстон, — позвала я дворецкого, свесившись через перила. — Не могли бы отправить мой ответ в Бладсворд-парк?

— Разумеется, — откликнулся он.

Итак, завтра мы едем в гости. И я не представляла, почему бы мне не радоваться. Вряд ли Джина что-то сделает мне прилюдно. Эта поездка давала мне возможность не беспокоиться за свою жизнь пару дней.

Как я ошибалась.