Наследница поместья "Соколиная башня"

Глава 5. Неосторожное откровение

Проснулась я ещё до того, как Торни пришла меня будить.

Я подошла к окну, поджимая босые пальцы ног. В спальне было тепло, но откуда-то нещадно сквозило, а тапочки почему-то не нашаривались.

Снаружи царила густая хмарь, небо заволокли рыхлые серые тучи, и было совершенно непонятно, который час.

Окно выходило в парк, основательно пропитанный осенними красками. Он был идеально неидеальным, и на первый взгляд его не касалась рука садовника, разве что опавшие листья были собраны в кучу рядом с перевёрнутой тачкой, ожидая своей участи быть сожжёнными. Мощеные аллеи убегали вдаль, исчезая под сплетёнными ветвями. Мрачное очарование витало в воздухе.

Накинув заботливо приготовленный Торни халат, я уселась перед трюмо, таким же старым и массивным, как и вся мебель в спальне, да и, полагаю, во всем доме.

Все вокруг было ухоженным, но дышало древностью, в отличие от моего родного дома, где лорд Чествик следил за модными тенденциями в интерьере, ведь ему доводилось устраивать званые вечера, на которые приглашались важные персоны.

И никогда — его дочь.

Отец предпочитал жить в Чествик-парке и сюда, насколько мне было известно, приезжал раз в несколько лет, лишь чтобы убедиться, что управляющий его по-прежнему не обманывает.

Меня он, разумеется, с собой не брал. Возможно, это было к лучшему. Нам обоим тяжело бы далась совместная поездка.

Я даже внешне не напоминала мать, что, возможно, смягчило бы его сердце. Не обладала ни живостью её характера, ни миловидностью черт. У меня не было ни светлых вьющихся волос, ни ямочек на щеках, ни ярких зелёных глаз. Словом, ничего общего с магснимками леди Чествик.

Из зеркала на меня смотрела молодая шатенка с насторожённостью в карих глазах и упрямо поджатыми губами. Совсем не то.

Жаль, мама была красавицей.

Я же удалась в отцовскую родню. Когда ещё была жива бабушка, старшая леди Чествик, она, глядя на меня, приговаривала, что я вылитая Фрея, моя какая-то там пра.

В голосе бабушки было столько осуждения, что я не выдержала и разыскала в картинной галерее Чествик-парка среди полувыцветших портретов, нарисованных ещё кистью, ту самую Фрею. Я не нашла между нами явного сходства, разве что возраст. Дама на картине была юна и своеобразна, но скорее красива, чем нет. Ей определенно придавала шарма одежда в национальном стиле владений Бладсворда.

Тогда я удивилась этому наряду на официальном портрете, но не придала особенного значения, а теперь задумалась. Может, леди Фрея и была той самой героиней, о которой мне вчера рассказывала Торни? Досадно, что я уснула, не дослушав.

История была драматичной и захватывающей и, скорее всего, очень далёкой от действительности, но я внимала ей, порой забывая про леденец за щекой.

Однако долгая дорога утомила даже мой полный сил молодой и выносливый организм. Последнее, что я помнила, как Коннор-ястреб коварно похитил молодую Чествик и держал в «Ястребиной башне», покуда репутация её не была окончательно погублена.

Я сомневалась в том, что это было правдой.

В щекотливом положении тогдашнему лорду Чествику пришлось бы поступиться собственными принципами и выдать дочь замуж за соблазнителя, а я совершенно точно знала, что никаких союзов между нашими родами не было.

Как не было и кровной вражды, которая возникла бы неизбежно в подобной скандальной ситуации.

И все же, просто так слухи, из которых и выходят такие легенды, не рождаются на пустом месте. Может, мне удастся найти что-то об этом в здешней библиотеке. Судя по всему, у меня будет много времени для чтения и одиноких прогулок.

И станет совсем невыносимо, когда уедет Торни. Это ведь тоже было неминуемо. Её жених вернётся из плаванья, в который отправился, чтобы заработать денег на маленький домик для них двоих, и они поженятся. А я останусь совсем одна.

Дверь слегка скрипнула, и я обернулась, ожидая, увидеть ту, о ком думала, но на пороге стояла Мерзкая Лиззи.

— Уже девять утра, леди Энн, а вы все ещё выглядите как неопрятная дикарка. Или вы полагаете, вас обязаны ждать к завтраку?

— И во сколько же будет подано? — вздохнула я.

— В десять, — Плам поджала губы, и я в который раз подумала, что отсутствие сносного приданого — это всего лишь половина ее проблем, а вот склочный и нетерпимый характер, невыносимый снобизм и маниакальное желание иметь власть хоть над кем-то — основные причины того, что она так и осталась старой девой.

Впрочем, запросы в отношении мужчин у неё были как у герцогини. Только, вот беда, даже обычные зажиточные горожане обходили её стороной, а на меньшее она была не согласна. Плам была очень высокого мнения о себе, но… Одного взгляда на эту особу было достаточно, чтобы составить о ней верное представление.

Увы, положение компаньонки, почти приживалки, не позволяло ей досаждать всем, поэтому доставалось в основном мне. Благо, Джина смотрела на это сквозь пальцы и прежде, а сейчас, кажется, даже поощряла.

Я не могла понять: разве было недостаточно того, во что они превращали мою жизнь? Лишали будущего? Делая из меня изгоя?

И как подопечная, я не имела права голоса.

К тому же, я привыкла, что мне не верят. В детстве, я пыталась жаловаться отцу, но мачеха и гувернантка всегда выставляли меня лгуньей, и все кончалось тем, что я оставалась без ужина.

И я устала. Даже сейчас, когда отца больше не было, я все равно оставалась бесправна. В груди заклокотало.

Я, леди Энн Чествик, и больше не дам какой-то госпоже Плам брать на себя больше, чем ей дозволено. Того, на что она имела право, и так хватало, чтобы отравить мне жизнь.

— В таком случае, позвольте уточнить, кого именно я заставляю ждать? — я с вызовом посмотрела на компаньонку. — Разве леди Джина уже поднялась?

— Это не имеет никакого значения. Вы невоспитанная девчонка и не имеете понятия о дисциплине...

Дальше я уже не слушала, зная эту песню наизусть.

Не удержавшись, я решила немного скрасить выволочку, представив, как из грязного рта Плам вместо гадких слов вылетают жуки и мухи, и даже ползут черви, и, кажется, увлеклась.

— Ах ты, Проклятая дочь! — вызверилась компаньонка, когда заметила воплощённых моим даром иллюзорных насекомых. — Не зря отец вас стыдился! Кому нужна такая, как вы? Балаганные фокусы уличной гадалки — вот ваш предел. Ничего благородного, грязная кровь. Я прикажу не давать вам ничего, кроме хлеба и воды.

Посыпались знакомые угрозы, но мы больше не в Станхейме, и Плам — больше не была моей воспитательницей и гувернанткой. И, кажется, она вовсе забылась, а у меня, похоже, кончилось терпение. Может, повлияло дурное утреннее настроение, может, бунтарский воздух Бладсворда, но я вполне осознанно впервые выступила против.

— Скорее, это я прикажу урезать вам рацион, — холодно остановила я поток брани. — Вы ведь получаете жалование из моего наследства.

Это напоминание очень не понравилось госпоже Плам.

— Да как вы… Меня наняла леди джина!

— И леди Джина имеет ограниченный доступ к деньгам. Что вы будете делать через год, когда я стану совершеннолетней? Ведь рекомендательное письмо вам буду давать я, а не мачеха, хотя бы потому, что с репутацией Джины рекомендательное письмо от неё будет выглядеть смешно.

— Как ты заговорила, — покрылась красными пятнами Плам. — Планы строишь? Думаешь, ты доживёшь до двадцати? — выплюнула она и тут же захлопнулась, поняв, что сболтнула нечто лишнее.

Облив меня презрением, она закрыла дверь, оставив меня в полном ужасе.

Не доживу? Мне подписали приговор?

Я ведь даже не начала жить. Не носила красивых платьев, не бывала на балу, ни разу не целовалась… А теперь мне намекнули, что ничего этого никогда не произойдет.

Ярость.

Вот что я испытала, осознав это. Ярость человека, который слишком долго терпел.

Но я не сдамся.

Мне было нужно крепко подумать, что я могу противопоставить мачехе. Ей, а кому же еще? Кто еще был заинтересован, чтобы я исчезла с лица земли?

Магически я слаба. Единственное, что я переняла от мамы, уроженки Королевства, — это два дара, но отцовская кровь разбавила их и сделала слабее.

Слабые таланты, но не безнадежные. Если распорядиться с умом, то мне может повезти.

В моем активе были: иллюзион, которым меня попрекала Плам, и… отголоски дара вещевика. Убогое подобие могущественной магии материалистов. Я не могла создавать и уничтожать, но… я могла читать память вещей. Да, с некоторыми ограничениями, но все же.

Это лучше, чем ничего. Умный человек, а я считала себя умной, извлечет из этого немало.

— Леди Энни, вы уже проснулись? — в комнату впорхнула Торни, она поставила на подоконник поднос с какао и ватрушкой и отобрала у меня щетку для волос, которую я сжимала в руке. Чудо, что я не запустила ее в Плам. — Давайте лучше я… И что мы сегодня заплетем?

И вдруг я поняла, что никакой другой жизни у меня не будет, а будущее туманно. Даже если я… не справлюсь, и они победят, я не желала больше быть бледной тенью.

— Ничего, — твердо ответила я Торни. — Просто собери с висков и закрепи вот этим, — открыла шкатулку с дамскими мелочами и выудила легкомысленный гребень, украшенный жемчугом, который мне прежде запрещали.

— Ого! — поразилась горничная. — Мы выходим на тропу войны?

— И еще, — я покосилась на свою уродливую ночнушку, — достань из моего сундука сорочку, которую мне подарила бабушка.

Леди Чествик считала, что она мне пригодится в первую брачную ночь.

С этого дня я не стану ждать, чтобы носить красивые вещи.

— Будет сделано, леди Энни!

А еще я непременно пойду к этому источнику.

Просто потому что нельзя.

Леди Энн Чествик выбрала жизнь и свободу.