Наследница поместья "Соколиная башня"

Глава 77. Победа или проигрыш?

Горячее дыхание Райана словно впитывалось в мою кожу, вынуждая плавиться. Сила во мне отзывалась на его присутствие все острее. А его прикосновения подтачивали мои и без того пошатнувшиеся моральные устои.

Голова слегка кружилась, мне казалось, будто я стою на краю пропасти, и бездна манит меня шагнуть в нее.

— Энни, — сиплый шепот подгонял проснувшиеся мурашки, — неужели ты этого не чувствуешь?

Конечно, я чувствовала.

Но мысль, что это всего лишь проявление своевольной силы, которую я приняла, не позволяла мне окончательно поддаться этим чарам.

— Скажи: «Да!», — сухие губы скользили вверх по позвонкам к основанию шею. Колени ослабели, и, оставив бретели на произвол судьбы, я ухватилась за раму зеркала.

— Нет, — шепотом ответила я.

Ладони Бладсворда тяжелыми печатями легли мне на талию и притянули к мощному телу владетеля, вжимая в него.

Обнаженной спиной я чувствовала ткань его камзола, расшитого колючей тесьмой. Жаркий поцелуй заклеймил сгиб шеи. Отметина пульсировала все настойчивее, подталкивая меня сдаться нежному натиску.

— Упрямая, — неодобрительно констатировал Райан. — Если ты не одумаешься, то станет очень больно…

— Но ведь я не умру от этого, и рано или поздно это пройдет, — я пыталась сосредоточиться, но мысли расползались как мокрая бумага.

— Ты не умрешь, но зачем так мучиться?

Бладсворд слегка прикусил мочку моего уха, и мне не удалось скрыть дрожи, пробежавшей по телу.

— Затем, что это неправильно, — выдыхаю я.

— Кем придуманы эти правила? Почему они тебя волнуют? — порочный шепот с будоражащей хрипотцой искушал.

— Ты о себе сказал, что ты не животное, — облизнула я губы, когда наглая рука начала поглаживать мой живот и постепенно подниматься все выше. — Так вот я тоже не собираюсь поддаваться подобным инстинктам. Я сделала то, что сделала, только по необходимости. Я леди и не должна допускать ничего смелее поцелуев, даже с женихом. Уж тем более временным…

Моя отповедь возымела эффект, только вовсе не тот, на который я рассчитывала.

— Готова принять такую боль лишь бы соблюсти лицемерные правила? — разозлился Бладсворд и его ладонь, ласкавшая до этого мою грудь, с нажимом проследовала вниз, оставляя опаляющий след, зажигающий кровь. — Я не могу такого позволить.

Сильные пальцы быстро собрали подол нижней рубашки гармошкой и коснулись запретного.

— Я не… — в горле пересохло от волнения и жара, затопившего низ живота. От смелости, с которой умело принялся раздувать костер страсти Райан.

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть в отражении зеркала то, что происходит.

— Хорошо, пусть будут поцелуи, моя правильная. Кажется, у нас есть добрая традиция пяти поцелуев.

Что?

Ах! Бладсворд подхватил меня на руки и перенес на стол.

Первый же поцелуй не дал мне возразить. Меня жестоко наказывали, терзая рот до тех пор, пока мне не перестало хватать дыхания. Когда Райан оторвался от моих губ, я обнаружила, что лежу лопатками на столе, хватаясь за его плечи.

Прочертив влажную дорожку вдоль беззащитного горла через ключицы и ниже, Бладсворд взял в плен чувствительные вершинки, одарив каждую своим вниманием.

Я все еще боялась спровоцировать Райана на поступок против моей воли и не ожидала, что он зайдет так далеко, в своем желании не то наказать меня, не то спасти, не то доказать, что я так же слаба перед желаниями плоти, как и все прочие.

Четвертые поцелую ниже пупка перетек в другой. Туда, где все пылало.

Это было невыносимо стыдно.

Еще стыднее, чем обычное грехопадение.

Я хотела оттолкнуть Бладсворда, но стоило ему углубить этот порочный поцелуй, и пальцы сами запутались в волосах на его макушке.

Кусая губы, я сдерживала стоны, и это будто злило Райана. То, что он творил, было безумием, подчиняющим и вытесняющим все мысли. Я жаждала того, чего хотеть была не должна. Мне хотелось почувствовать на себе вес тела Бладсворда, хотелось гладить его плотную кожу, хотелось упасть в омут, но не позволяла себе, и была за это наказана.

И в миг, когда напряжение стало невыносимым, потоки маги в крови превратились в гейзеры. Эйфория затопила мое тело. С того момента, как Бладсворд «обезболил» спину, мне было хорошо, но сейчас, с меня как будто упали кандалы под грохот моего сердца.

Нежное тепло окутало все тело, и я ощутила освобождение, которое сопровождалось желанием расправить крылья.

Подняв влажные ресницы, я встретилась с темным взглядом Райана, а потом заметила, что его крылья вновь развернулись. Мне захотелось их коснуться, я протянула к ним невесомую руку, и увидела, что вместе с ней призрачных черных крыльев владетеля коснулось иное крыло. Светло-коричневое пятнистое оперение молодого сокола принадлежало мне.

— Ты всегда добиваешься своего? — горько спросила я.

Бладсворд упрямо сжал губы.

— Уходи, — я отвернулась от него.

— Я сделал то, что должен был. И даже на твоих условиях, Энн Райан Чествик. Ты потом поймешь.

Он вышел, а я осталась ругать себя.

Приведя себя в порядок, я то гнала мысли о том, с какой легкостью Райан подчинил мое тело, то ругала себя за то, что не остановила его, пока была возможность, потом металась по покоям при мысли о том, что владетель наверняка отправился снимать напряжение с кем-то еще, посыпала голову пеплом, понимая, что мне должно быть все равно, как удовлетворяет свои мужские потребности Бладсворд, но проснувшаяся во мне женщина рвала и метала при одной мысли, что мой ненастоящий жених сейчас в объятьях другой.

И только Торни напомнила мне, что у меня есть проблемы посерьезнее, чем неуместная и безответная склонность к тому, с кем наши пути скоро должны разойтись.

— Вы пропустили ужин, мисс Энни, — укоризненно сказала горничная, ставя на стол перед мной поднос. Принесенные ею булочки выглядели аппетитно, но есть мне по-прежнему не хотелось.

— Обо мне кто-то спрашивал? — вяло спросила я.

Наверняка, гостям, которым в обед объявили, что я невеста владетеля, было интересно, почему я не составила компанию жениху.

— Никто не рискнул. Владетель был очень зол, так что за столом было тихо… Мисс Энни, Джину не могут найти. После обеда ее никто не видел. Вы бы не выходили из покоев, пока все не прояснится. Все выглядит так, будто она сбежала, но я не верю.

Недоброе предчувствие подняло голову.

За Джину я не переживала. Она вполне могла о себе позаботиться, но это было слишком на нее непохоже. Подозрение, что исчезновение мачехи плохо для меня, не отступало.

Я укрепилась в своем мнении, когда утром мне принесли записку из «Соколиной башни».