О проклятиях и ухаживаниях

Глава 24

Эмир

Сегодня должен был быть день, когда я приветствую свою нареченную в нашем будущем доме, но это не так. Я болен, мое тело сковано, и…

Я предал Минетту — или, возможно, она предала меня. Все так запутанно.

Единственное, что я знаю точно — я безоговорочно доверяю Офелии, у меня нет причин ей не доверять. До прошлой ночи, если бы мне сказали сомневаться в Минетте, я бы не стал торопиться. Неужели она действительно солгала, чтобы получить доступ к трону? Ее родители не казались довольными нашим союзом, так что это не их рук дело…

Нет, я должен поговорить с ней, прежде чем делать такие выводы. Будет справедливо дать ей шанс объясниться.

Я застегиваю последние пуговицы на жилете и приглаживаю волосы, идя по тихому дворцу. Офелия где-то здесь — вероятно, работает — и я только о ней и могу думать. Вот откуда берется чувство вины. Даже если Минетта обманула меня, мне следовало поговорить с ней, прежде чем ложиться в постель с Офелией.

И прежде чем овладеть ею под дождем.

Минетта ждет меня в саду, ее яркая улыбка усиливает тошноту в животе. Мы рядом с тем местом, где мы с Офелией прятались, чтобы побыть вместе. Боги. Нам следовало встретиться где-нибудь в другом месте. Мое лицо просто пылает, и я застигнут врасплох, когда Минетта подлетает поцеловать меня в щеку.

— Как чудесно вернуться, — тихо говорит она.

Что я должен на это ответить?

Я прочищаю горло и киваю, не в силах встретить ее взгляд.

— Прогуляемся по саду?

— Прогуляемся. — Она бросает на меня косой взгляд, пока мы бредем. — Мне не терпится рассказать тебе о моих путешествиях. Как ты? Выглядишь так, словно… будто ты не завтракал.

Мои брови хмурятся, и я веду ее в противоположном направлении, подальше от того места, где прошлым вечером был с Офелией.

— Что это значит?

— Что ты немного отстранен, полагаю. — Она склоняет голову набок. — Я замечала, что часто мужчины бывают в дурном настроении, когда голодны. Ты хочешь сказать, что ты исключение из этого правила?

— Нет. — Я коротко киваю. — Но я уже ел. Спасибо.

— Тогда в чем проблема? Ты не выглядишь счастливым меня видеть.

А я должен. Она не создает таких ожиданий, но они, тем не менее, существуют между нами.

Минетта буравит меня взглядом, ища ответ. Чувствует ли она ту же вину, что и я, лгавшая мне так долго?

Теперь, когда я смотрю на нее при дневном свете, она совсем не похожа на Офелию. У нее более рыжие волосы, а крылья фиолетовые, а не лавандовые. Узоры на ее крыльях совершенно другие, острые, как витраж, а не изогнутые, как у Офелии.

Как я мог быть таким дураком так долго?

— Прости, но я больше не могу поддерживать любезности. — Я заставляю себя стоять прямо, поднимая голову.

Она останавливается.

— Эмир? В чем дело?

— Я знаю, что ты не та, кто была на балу, — говорю я ровным тоном. — Не знаю, зачем ты меня обманула, и, возможно, это не имеет значения, но⁠…

Ее глаза расширяются.

— Я не обманывала тебя, Ваше Высочество. Это серьезное обвинение.

Я смотрю на нее стальным взглядом.

— Какое еще слово ты могла бы подобрать для этого?

— Я не врала — я присутствовала на балу, и мы действительно танцевали. Для меня это было чудесно. Я прошу прощения, если я была не той, о ком ты думал, но… ты выбрал меня.

Она права. Из всех в той комнате я выбрал ее. Возможно, это я поспешил с выводами, надеясь увидеть еще один проблеск Офелии. Я до сих пор не помню, как танцевал с Минеттой, но я провел время с изрядным количеством гостей до и после появления Офелии.

Просто Офелия захватила мое внимание так полно, как и сейчас.

Я отвожу взгляд.

— Прости, но я не могу на тебе жениться.

— Эмир. — Она сжимает мои руки с неослабевающей хваткой, держа крепче, чем я ожидаю. — Ты не можешь так со мной поступить. Я не хотела тебя запутать. Это было простое недоразумение, но оно не должно перечеркнуть месяц, который мы провели вместе, планируя наше будущее.

Я вырываю свои руки из ее.

— Я не люблю тебя, Минетта. Женитьба на тебе не снимет это проклятие и не принесет тебе радости. Какой смысл?

— Пожалуйста. — Ее шепот слаб, и в ее глазах мелькает ужас. — Ты предположил что-то в момент нашей встречи, но откуда мне было это знать? Не поступай так со мной.

Часть меня хочет уступить. Я так же слаб, как и она.

— Мы должны, — мягко говорю я. — И я не могу закончить это один. Ты же согласишься, что пришло время закончить нашу помолвку.

— Ты не любишь меня. — Она хватает мои руки и сжимает так сильно, что больно. — Я понимаю, но я могу родить тебе наследника. Они смогут быть тем…

— Нет. — Я смотрю на нее и отпускаю ее дрожащие руки. — Это должен быть я. Ты не помешаешь мне снять это проклятие. Никто не помешает.

Ее дыхание срывается на тихие, тяжелые всхлипы.

— Я.… я полагаю, если ты считаешь, что так лучше.

Минетта предала меня, но она не единственная виновата. Эмпатия захлестывает меня.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

— Да. Ты найдешь того, кто сможет сделать тебя счастливее, чем я когда-либо мог. Я… — Я прочищаю горло. — Я не был верен тебе, и мне жаль.

— Ты был с кем-то еще? — Ее голос становится пронзительным. Умоляющим. Испуганным. Отвратительным. — Кто? Скажи, кто забрал тебя у меня?

— Я не могу сказать. Если ты злишься, направь свой гнев на меня, а не на другую сторону.

— Но ты должен сказать мне. Это та самая с бала, что украла твое внимание той ночью? Она вернулась, чтобы украсть его снова?

Я киваю, не в силах сказать ничего другого. Мы с Офелией не договаривались делиться нашими отношениями с другими, и я не хочу говорить ничего, что привлекло бы к ней негативное внимание.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит Минетта. — Мы могли бы полюбить друг друга. Мы могли бы объединить наши королевства и снять проклятие.

— Возможно — и, может, я глуп, заканчивая что-то верное ради такой неопределенности — но я лучше буду глупцом в любви, чем человеком, которого так легко обмануть.

Она вздрагивает.

— Прости, Эмир. Я не хотела тебя обманывать.

Ее извинения могут быть искренними, но в них есть что-то странное, и я не могу понять, что именно. Все это время она смотрела мне в глаза, но теперь отводит взгляд, теребя кольцо на пальце.

— Все в порядке, — говорю я. — Я лишь хочу, чтобы наша помолвка закончилась тихо, без скандала.

А для этого нужно, чтобы казалось, будто это она ее закончила. Я слишком труслив, чтобы просить ее сделать объявление самой.

— Значит, это действительно конец?

— Да. — Я медленно выдыхаю, тошнота во мне сменяется облегчением. — Конец.

— Тогда так тому и быть. Я ничего не могу сделать, чтобы переубедить тебя. — Она вкладывает кольцо в мою ладонь. — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Я сжимаю холодный металл в кулаке.

— Я тоже.

Офелия

— Ты слышала? — Хелена бежит ко мне.

Мои обязанности приносят мне утешение и отвлечение, и я могу только надеяться, что новости, которые принесла Хелена, сделают то же самое. Тяжелая ломота в костях подсказывает, что это не так. Когда в моей жизни что-то было легко?

Я вешаю простыню на веревку.

— Смотря что. Что я должна была слышать?

— Принц больше не помолвлен.

Несмотря на тяжелую влажность серого утра, моя кровь стынет. Эта новость должна волновать меня — будоражить — но вместо этого ошеломляет.

Хелена озорно улыбается.

Откуда она знает, что принц разорвал помолвку, раньше меня? Неужели он действительно сделал это так быстро?

Слухи уже расползаются по замку. Было официальное объявление? Что он сказал? Он точно еще не назвал им мое имя.

Я держу другую влажную белую простыню дрожащими руками.

— Вот как? — Я заставляю голос звучать спокойно и непринужденно, хотя это не соответствует тому, что я чувствую.

— М-гм. Ты случайно не причастна к этому? Это случилось так скоро после того, как тебя не было целый вечер… неслыханно для тебя, должна сказать.

— Хелена. Ты добьешься, что мне отрубят голову.

— Не глупи. Мы не такие, как смертные королевские особы, знаешь ли. Фейри живут тысячи лет — от нас не ждут, что мы будем хранить верность одному любовнику. С другой стороны, найти кого-то нового, пока ты еще помолвлен… это скандально.

Я стону.

— Это не то, что случилось. Ты поможешь мне с бельем или пришла только чтобы донимать меня?

— Ты права. Я могу делать две вещи сразу. — Она берет другой конец белой простыни и прикалывает его к веревке. — Расскажи мне, что случилось.

Трудно сказать, является ли любопытство Хелены ее любовью к дворцовым сплетням или заботой обо мне. Что-то мягкое мелькает в ее чертах, и, несмотря на ее склонность к болтовне и проказам, я доверяю ей.

— Ты не должна никому рассказывать. — Я бросаю влажную ткань, позволяя простыне развеваться на ветру, и подхожу ближе к Хелене.

— Конечно, не расскажу. — Она смотрит на меня с искренностью. — Кому, по-твоему, я могла бы рассказать? Ты единственная, с кем я делюсь секретами.

Я выдыхаю и качаю головой, вытирая пот, скопившийся на лбу.

— Принцесса Минетта обманула его. Они были помолвлены на основе лжи, и она, в некотором смысле, притворялась мной.

Она моргает.

— Прости, не понимаю.

— Я танцевала с ним на балу — весь вечер, пока не убежала. — Я убираю выбившуюся прядь за ухо. — Принцесса Минетта, должно быть, сказала что-то, заставившее его поверить, что это была она. Я не совсем понимаю, что именно было сказано, но…

— Это довольно скандально. Какая маленькая интриганка.

Я киваю и возвращаюсь к стирке, отчаянно желая занять руки.

— Поверь, я была так же шокирована, как и ты. Какая принцесса захочет притворяться мной?

— Значит, вы с принцем действительно…?

Мое лицо заливается краской.

— Это личное дело.

— Ты влюблена, не так ли? И я уверена, вы уже занимались любовью⁠…

— Прекрати!

Хотя это не повод для смеха — помолвки разорваны, жизни перевернуты вверх дном — я нахожу радость в хихиканье над сплетнями с подругой, будто это более простая ситуация.

Эмир

— Как ты мог вести себя так безрассудно? — выплевывает отец. — Мы были так близки к снятию проклятия. Так близки!

Как и ожидалось. Я только начал рассказывать им новости, а они уже в ярости.

Моя мать падает на кушетку и закрывает лицо рукой. Она не упала в обморок, но, боги, она великолепно притворяется. Я давно привык к ее драматизму и теперь стою выше этого — хотя некоторые сказали бы, что я сам унаследовал его.

— Возможно, вам стоит задать этот вопрос принцессе Минетте, — протягиваю я. — Это она меня обманула.

Тибальт давится смехом. Он стоит у двери, такой же преданный, как всегда, и, как всегда, мои родители его игнорируют. Здесь не от чего защищаться, но мне приятно знать, что кто-то на моей стороне.

— Я просто не понимаю. — Моя мать опускает руку. Ишь, она уже встала. — Она была на балу — я помню ее.

— Это неважно. — Я поднимаю руки. — Я не женюсь на ней. Мы уже договорились — она согласилась — завтра она уезжает домой.

— Ты не говорил с нами об этом, — говорит отец. — Как по-детски. Как глупо.

— Я люблю другую. — Я скрещиваю руки. — Если вы хотите снять проклятие, вы должны позволить мне жениться на ней. Вы не должны повторять ошибки своих родителей. В этом ведь суть проклятия, не так ли?

Я смотрю в окно, умоляя о проблеске солнца, о чем угодно, что придаст мне сил сказать правду.

— Кто? — Отец бросает на Тибальта обвиняющий взгляд. — Это⁠…

Тибальт поднимает обе руки.

— Это не я, Ваше Величество. Я бы не согласился на помолвку. Я не создан для брака.

— Ах… — Отец усмехается. — Хорошо. Хорошо, что это не один из служащих.

Тибальт сдерживает очередной приступ смеха, вместо этого кашляя.

Я люблю его, но, боже праведный, я также его ненавижу.

Я прочищаю горло.

— Чтобы снять проклятие, нужен брак истинной любви. Я верю, что смогу избавиться от этого проклятия раз и навсегда, но женитьба на Минетте не поможет.

Мать встает и разглаживает юбку.

— Очень хорошо. Ты уже решил, и мы ничего не можем с этим поделать — но мы не будем менять дату вашего бракосочетания. До осеннего полнолуния почти две недели, и мы должны им воспользоваться.

Я не хочу торопить свадьбу с Офелией, но у нас есть столетия, чтобы наслаждаться друг другом и углублять нашу любовь. Если бы все было иначе, у нас мог бы быть неторопливый период ухаживания. Увы, это не та жизнь, которую я живу.

Она, конечно, поймет… не так ли?

— Хорошо, — тихо говорю я. — Мы поженимся в осеннее полнолуние.

— Смотри не теряй больше времени, — говорит отец. — Мы должны встретиться с этой новой разрушительницей проклятия.

Офелия

Я не вижу Эмира — я чувствую его. Его рука обхватывает мою, и он тянет меня в темный коридор, прижимая к стене. Свет в этих коридорах обычно загорается, когда кто-то проходит, но сейчас нет, давая нам укрытие тени. Его другая рука закрывает мой рот, заглушая вздох, который он у меня вырывает.

— Прости, — шепчет он, глаза сияют весельем. — Я не хотел тебя пугать. — Он убирает руку, позволяя мне говорить.

— Да, хотел. Ты любишь меня пугать.

Я тоже это люблю. Наслаждение пульсирует между бедер, и я сжимаю их вместе. Сейчас не время и не место для такого возбуждения.

— Возможно. — Его лоб прижимается к моему. — Или, возможно, я просто хотел тебя увидеть. Прошло слишком много времени.

— Всего лишь день.

— Как я и сказал, слишком много времени. Прости, что был так занят.

— Если ты пришел сообщить новости, я уже слышала. — Я поднимаю бровь. — Ты слишком медлителен.

— Как слухи разошлись так быстро? — Его глаза сужаются. — Эти проклятые сплетники.

— Кому ты рассказал? — Я играю с прядью его длинных, блестящих волос. Он, должно быть, рассказал достаточно многим, что нам можно украсть этот момент наедине, но мое сердце все еще колотится от волнения.

Он прочищает горло.

— Ну… всем. Мои родители выпустят официальное заявление через несколько дней.

Мои глаза расширяются.

— Тебе не следовало⁠…

— Я не могу оставаться связанным с ней, когда мое сердце принадлежит тебе.

Моя грудь вздымается.

— Нам все еще нужно решить так много других вопросов. Усиливающееся проклятие, то, что оно поражает высших фейри — ты рассказал родителям об этом?

Его выражение темнеет.

— Нет и не расскажу. Если они узнают, они будут только давить на меня, чтобы я женился на ней — на более надежном выборе, в их глазах.

У меня падает сердце.

— О.

— Не волнуйся. Я знаю, что ты — более надежный выбор, что бы они ни думали. Я сказал им о тебе — не назвал имени, но сказал, что нашел свою истинную любовь. Ту, кто снимет проклятие.

Все, что он говорит, погружает меня в состояние замешательства, и я выхожу из него только когда он так ясно говорит, кто я для него — его истинная любовь. Я — истинная любовь принца. Он обожает меня достаточно, чтобы оставаться прижатым ко мне, даже когда я грязная и влажная после уборки.

Человек, который когда-то презирал саму идею истинной любви, теперь верит в нее из-за меня. Боги, какое огромное давление — но мое сердце уже его, и я не могу его забрать.

В то же время он называет меня титулом, который несет достаточно тяжелое бремя, чтобы отправить меня прямо в Ад — та, кто снимет проклятие. Разрушительница проклятий.

Как это может быть я?

— Эмир? — зовет кто-то — его отец, понимаю я.

Король.

Я ожидаю, что принц отстранится от меня. Вместо этого он разделяется надвое — к чему я все еще привыкаю. Его двойник идет к отцу, пока он сам остается прижатым ко мне, снова закрывая мой рот рукой.

Он покрывает мою шею мягкими поцелуями, и я таю, не особо вслушиваясь в бормотание двойника Эмира и его отца.

Тепло разливается в животе.

— Твоя мать и я требуем аудиенции с твоей новой нареченной, — говорит король. — Не откладывай. Мы должны дать свое одобрение, прежде чем вы объявите о помолвке.

Помолвка? Объявление? Это так скоро.

Мои глаза расширяются. Я благодарна, что Эмир слишком занят, впиваясь зубами в мою шею, чтобы заметить шок на моем лице.

— Скоро все устрою, — говорит другой Эмир, звуча не так, как я его когда-либо слышала — он скован и механичен, и это мало связано с использованием магического двойника. Так он, видимо, разговаривает со своей семьей.

— Позаботься об этом быстро, — говорит король.

Второй Эмир возвращается, и рука убирается с моего рта.

— Прости, что так шокировал тебя, — шепчет он, звук исходит от обоих его версий.

— Это… все происходит так быстро.

— Если ты не хочешь…

— Нет. — Я качаю головой. — Я, может, не чувствую себя готовой сейчас, но буду. Наш брак важен для этой земли и для меня. Я люблю этот дворец не меньше тебя.

Солнечный Дворец — мой новый дом, но тем не менее это мой дом. Это место, которое приняло меня, когда мне некуда было идти. Если я могу стать той, кто его спасет, я стану.

Его выражение смягчается, когда он сливается воедино, и он наклоняется, нежно целуя меня в губы.

— Как я люблю тебя. — Он заводит пальцы мне под юбку, и, несмотря на страх в моем теле, возбуждение зажигает меня.

Я не вздрагиваю, не удивляюсь, когда его пальцы находят мою обнаженную плоть.

— Ах… — Усмехается он. — Ты уже готова для меня, да?

Он снова целует меня, долго и медленно, надавливая на мой клитор своим священным прикосновением. Мой рот открывается, чтобы издать стон, но он проглатывает его, погружая язык мне в рот.

— Кто-нибудь увидит, — хнычу я.

— Не увидят. Только мы, одни в темноте. — Он трет быстрее. — Я хочу заставить тебя кончить вот так — только один раз — потом ты сможешь вернуться к своим обязанностям.

— Это… — Я тихо вздыхаю. — Это приемлемо, Ваше Высочество.

— Боже. — Он рычит. Его твердая длина прижимается к моему бедру, но вместо того чтобы взять меня, как он, возможно, хочет, он продолжает круговые движения пальцами, все быстрее и быстрее. Искры магии текут в меня. Это его магия или мое возбуждение?

Мои пальцы впиваются в его спину, отчаянно ища, за что ухватиться, пока он глубоко входит в мою плоть.

— Вот так, — говорит он так сладко. — Кончи для меня, маленькая полукровка. Сожмись вокруг меня. Отдай мне все свое удовольствие. Оно принадлежит мне, не так ли?

— Да, — хнычу я. — Да, Ваше Высочество.

Он смотрит мне глубоко в глаза с хищным голодом.

— Знаешь… мне никогда не нравилось звучание этого титула, пока он не слетел с твоих грязных губ.

Я лениво, криво улыбаюсь.

— Я тоже тебя люблю.