Разрушенная для дракона

Глава 63

Талисса

Я всё помнила.

Помнила чувство бессилия. Я ничего не могла поделать. Мой язык сам произносил слова, словно доставая их из глубин души.

И тогда я поняла, что дело в «лекарстве», которое я выпила.

Каждое слово, каждое дрожание в голосе, каждый беззвучный стон, вырвавшийся из горла, когда моё сознание будто отступило, а тело заговорило само — отчаянно, честно, без прикрас.

Я помнила, как рассказывала про Сирила, как повторяла имя Вайлиры с омерзением, как плакала, не осознавая, что слёзы — последние слова души, которую уже почти стёрли. Я помнила, как сказала ему про каблук. И помню, как по щекам потекли слезы обиды и унижения.

И… самое постыдное.

«Мне стыдно… что я хочу тебя».

Это подло! Очень подло! Я сжала кулаки, понимая, что только что вывернула перед ним свою душу наизнанку.

Я могла бы всё высказать, могла бы со слезами закричать: «Зачем ты это сделал?!»

Но я молчала. Ни слова. Ни жеста, чтобы выдать себя.

Принц вышел из комнаты. Так резко, словно… словно не мог сдерживать эмоций. Он ничего не сказал. Только открыл дверь так, словно она во всем виновата.

Когда дверь захлопнулась с тихим шипением магии, я не шевельнулась.

Просто сидела. Внутри всё тряслось — не от страха, не от боли, а от чего-то хуже. От стыда за доверие.

Я ведь поверила, что это настоящее лекарство. Поверила…

И тут я почувствовала… облегчение.

Я не должна была его чувствовать, но я чувствовала. Словно боль, застарелая, спрятанная в глубине души, вдруг вырвалась наружу и… и мне стало легче.

Но был еще ужас. Теперь он знает. Он знает всё. Всё, что я годами прятала за улыбкой, за прямой спиной, за белоснежной перчаткой, скрывающей раздробленные пальцы.

Столько чувств, а я металась из крайности в крайность. Зачем ему все это? Неужели… неужели он решил… позаботиться?

Принц. Убийца. Тот, у кого в комнате лежит мертвая женщина. Решил позаботиться обо мне? Он переживал… Я же видела его лицо, чувствовала, как он бережно стирал мои слезы…

Сердце дёрнулось, словно потянувшись к нему. Я… я так замёрзла в этом мире, в этой боли, в этом одиночестве, в собственной ненависти, в собственном страхе и терпении, что теперь я хотела тепла. Хотела жара…

«Глупая!» — прошептала я самой себе. Но сердце потеплело. А внизу живота вспыхнул предательский жар.

«Нет, нет, нет!» — протестовала я, крепко зажмурившись.

И всё же… Я не хотела, чтобы он забыл.

Я хотела, чтобы он знал — и всё равно смотрел на меня не как на копию, не как на жалкое подобие, а как на меня. С моими шестьюдесятью девятью сантиметрами талии. С моими мозолями от чужих туфель. С моим голодом, который стал частью плоти.

Принц вернулся не сразу. Его грудь вздымалась так, словно он был в ярости, но ярость уже уступала место спокойствию.

Взгляд его уже не был острым, как клинок. Он был тяжёлым. Будто в нём взвешивали мою душу.

Он долго смотрел на меня.

Потом вдруг резко выдохнул — так, словно только что вырвал из груди кинжал и бросил его на пол.

— Значит, считаешь своё тело несовершенным? — спросил он, и в голосе не было издёвки. Только лёд, под которым пульсировала ярость. — Да? Поэтому ты не ешь?

Я не успела ответить. Меня пугал его голос. Пугал его взгляд.

Он схватил меня за локоть — не грубо, но без права на сопротивление — и поднял на ноги. Кресло осталось позади, пустое, как моя попытка сохранить лицо.

— Что ты делаешь? — вырвалось у меня дрожащим шёпотом.

И прежде чем я поняла, что происходит, его пальцы скользнули к застёжкам корсета. Я дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но он уже прошептал заклинание — одно, короткое, будто выдох.

Мои руки взлетели вверх, будто невидимые нити потянули их к потолку. Зеленоватые узы обвили запястья, не сжимая, но не отпуская. Я повисла между полом и воздухом, как пленница собственного тела.

— Ты… ты… сумасшедший… — прошептала я, чувствуя, как по щекам бегут предательские слёзы. Слёзы злости на себя за то, что хочу этого… Я хочу его… Я впервые за столько лет почувствовала себя живой, почувствовала себя собой в руках… убийцы.

Он не ответил. Только усмехнулся — тонко, почти болезненно.

Его рука рывком стянула с плеч платье.

Принц задохнулся, глядя на мою грудь с такой жадностью, что я едва заметно свела колени.

Панталоны сползли по бёдрам.

Всё — в одно движение. Ловко, будто он раздевал меня тысячи раз в мыслях. А может, и правда — раздевал. Я стояла босиком на куче шёлка и кружева, дрожа от холода и… чего-то другого. От близости. От ожидания.

Он не смотрел на меня снизу вверх, не оценивал, не сравнивал. Он просто смотрел — как на алтарь. Как на святыню, которую кто-то осмелился осквернить, а он теперь должен вернуть ей божественность.

Его ладонь скользнула по бедру — не жадно, не как у того, кто берёт, а как у того, кто возвращает. Пальцы очертили линию талии — шестьдесят девять сантиметров — и задержались там, будто запечатывая знак.

— Смотри сюда. Смотри внимательно, — прошептал он, и голос его дрогнул. Он взял мое лицо, заставляя взглянуть на его тело.

Он провёл рукой по своим вздувшимся штанам. Я хотела вырваться. Хотела закричать: «Ты не имеешь права!» Но вместо этого мои губы дрогнули — не в крике, а в стоне. И в этом стоне было всё: страх, голод и отчаянное, позорное «да».

— Видела? Видела, что ты со мной делаешь? — прошептал он, водя рукой по своим штанам.

Ноги дрожали, колени едва держали, но низ живота горел — не от стыда, нет. От чего-то древнего, голодного, чего я не позволяла себе даже в мыслях.

Его взгляд скользнул вниз — и я почувствовала, как между ног стало влажно. Не капля. А поток. Как будто тело решило: «Хватит притворяться. Я хочу его. Даже если он — смерть. Даже если он убьёт меня после этого… Я хочу его…»

— Ты просто разделась, а у меня встал… — произнёс принц, задыхаясь. — У меня было столько женщин, что я даже со счёта сбился… И ни на одну у меня так не стоял… Потому что я хочу тебя… Всю… Без остатка… Ты — рана, которую я не могу залечить. Только разорвать ещё глубже.