Разрушенная для дракона

Глава 64

Он прижался ко мне, а я чувствовала горячую твердость штанов.

— Почувствуй… - слышала я горячий шепот. - Это ты… Ты вызываешь такое желание… Только ты… Я… сошел с ума, когда увидел тебя…

Его шепот на ухо заставлял что-то внизу живота подрагивать, словно каждое его слово находило отклик внутри меня.

— И с этого момента я не перестаю думать о тебе… - задыхался принц, скользнув руками по моему телу. — И каждый раз, когда я думаю о тебе… мой член встает…

Он сглотнул, а я понимала, что это - его откровение. И боялась дышать.

Я застонала — не от боли, нет. От того, что впервые за всё это время кто-то сказал это всерьёз. Без издёвки. Без условия «если похудеешь», то тогда у меня будет на тебя вставать. А пока ты "жирная свинья", я не хочу тебя...

— На твои бедра, на твою талию, на твою грудь… - слышала я голос, но молчала. У меня во рту пересохло. — Я мечтаю…

Он убрал волосы с моего уха, а я вдыхала каждое его слово.

— Попробовать тебя на вкус… Языком… Хочу, чтобы ты извивалась… И я готов это делать до тех пор, пока не увижу тебя дрожащей на простынях… Текущей и дрожащей… И тогда ты почувствуешь, что ты… прекрасна…

Его губы коснулись груди. Не соска — самой плоти, чуть выше сердца, где кожа самая тонкая. Поцелуй — медленный, почти молитвенный. Потом — второй. Третий. Он целовал меня так, будто пытался стереть каждый шрам, оставленный словами Сирила. Каждый ужасный взгляд в зеркало. Каждый вечер, когда я держала ладонь на животе и ненавидела то, что чувствовала под ней.

— Ты совершенна, — шептал он, целуя впадину между грудей, — идеальна, а его рука скользнула между моих ног.

Я сама раздвинула их, краснея от стыда. Сама подалась бедрами навстречу его пальцам.

— Ты — не ошибка. Ты — не замена. Ты — совершенство… - слышала я шепот, а пальцы плавно проникали в меня, заставляя с глухим, едва сдерживаемым стоном покачиваться бедрами в такт его проникновениям.

Его поцелуй жадно пожирал мой сосок, заставляя меня закрыть глаза и напрячься от горячей волны, наполняющей каждую клеточку моего тела.

Я задыхалась. Щёки горели. Внизу живота разгорался жар — не от страха, не от стыда, а от чего-то, что я давно забыла называть: желание быть признанной. Не как Вайлира. Не как «жирная свинья». А как я.

Он опустился на колени.

Целовал живот — мягко, бережно, будто там не плоть, а хрупкое стекло. Потом — бёдра. Колени. Стопы. Он целовал мои мозоли. Целовал шрамы от туфель, которые никогда не были моими. И всё это время шептал:

— Совершенна…

— Прекрасна…

Я плакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы катились по щекам, а внутри что-то рвалось — не в сторону боли, а в сторону света. В сторону того, что я давно решила себе запретить: надежду.

А потом он взмахнул рукой. Заклинание отпустило меня… И я не сопротивлялась… Не сопротивлялась, когда он положил меня на кровать, продолжая целовать мое тело и плавно входить в меня пальцами.

— Я хочу, чтобы ты кончила… - слышала я жаркий шепот. — Чтобы ты почувствовала, как прекрасна… Сейчас… На этих простынях… На моих пальцах… Моя сладкая девочка…

Он раздвинул мои ноги, а я опомнилась, пытаясь сдвинуть их обратно. Стыд все еще не давал мне права.

Но я желание оказалось сильнее стыда.

Я сама раздвинула ноги — и ненавидела себя за это. Не за то, что хочу. А за то, что хочу так сильно, что готова забыть, кто он. Готова забыть, что он — убийца. Готова забыть, что я — не его. Что я — ничья. А он… он смотрит на меня так, словно я — его молитва. И я уже не помню, как молиться сама…

— Почувствуй, - послышался голос.

А я выгнулась в беззвучном крике, впиваясь руками в тонкий шелк простыни, когда его жаркие губы и горячий язык скользнул по самому чувствительному месту между ног.

Я слышала, как он стонет от наслаждения, как из его груди вырывался рык, как его пальцы и язык заставляли меня судорожно глотать воздух, словно он вот-вот закончится…

— Боже-боже-боже, - дрожала я, чувствуя сладкий поцелуй и резкое движение пальцев.

Я старалась сдержаться. Изо всех сил. Но внутри меня словно лопнула натянутая струна, а я закричала. Хрипло, надрывно, задыхаясь…

— Ах, как же сладко ты кончила, конфетка, - слышала я шепот, чувствуя, как он снимает с себя камзол. — А еще хочешь? Давай еще разочек… Ты будешь кончать до тех пор, пока не вся простыня не будет мокрой… Обещаю… Я тебя не трону… Только рукой и языком…

В мой рот скользнули пальцы, испачканные в десерте… Я чувствовала его вкус, сладкий, тающий на губах…

На губах — сладость… Та самая, которой мне запрещали касаться. Та, за которую меня наказывали. А теперь… она на пальцах того, кто говорит, что я — совершенна.

И в этом вкусе — не только сахар.

В нём — разрешение быть живой

Я не знаю, сколько времени прошло. Я лежала на кровати, обнаженная, дрожащая… Колени дрожали так, что я не могла их успокоить… Я растаяла. Сначала внутри — дрожью, потом слезами, потом — пустотой, в которой вдруг стало светло.

Я почти ничего не видела перед собой, ничего не соображала. Я слышала только свое гулкое сердце внутри. Я не знаю, как он это делает…. Но я уже не могу… У меня сердце остановится…

— Я… я больше не … могу, - прошептала я, задыхаясь собственными словами.

— Смотри-ка, - заметил шепот. — Мы почти съели десерт…

Я повернулась к пустой тарелке на столе и не поверила своим глазам.

Десерт… Тот самый, от которого меня тошнило. А теперь… теперь он — сладость на его пальцах. Вкус его желания. И я ем — не потому что хочу еду. А потому что хочу его. Хочу помнить, как его язык касался меня. Как он заставил меня кончать…

Тарелка была пуста.

Как будто впервые за всю мою жизнь — я позволила себе всё. Не кусочек. Не «завтрак, если заслужишь».

А всё.