Разрушенная для дракона

Глава 65

Принц лежал на кровати. Я смотрела на его застёгнутые штаны и роскошный торс. На то, как красиво раскинулись волосы по подушке, растекаясь, словно змеи прядями.

Его торс — не тело. Это алтарь.

Каждая грань мышц — как мрамор святилища, где молятся не богам, а желанию.

Я смотрела на него — и понимала:

Это не мужчина. Это соблазн, пришедший в плоти.

Он лежал с закрытыми глазами, а я не могла отвести взгляда от его тела… Сильные руки. Очень сильные, кубики пресса, литая грудь. Я смотрела на всё это, словно завороженная. И при этом испытывала чувство жгучего стыда.

— Я сейчас вернусь. Схожу к отцу, — произнёс он, вставая и надевая камзол, небрежно сброшенный на пол. Я промолчала.

Моё тело горело. Не от страсти — от шока. Оно вдруг вспомнило, что живо. Что принадлежит мне, а не тени мёртвой женщины. И в этом воспоминании — стыд. Стыд за то, что оно ответило на его пальцы так, будто ждало их всю жизнь. Стыд за то, что после каблука мужа оно не съёжилось в комок, а раскрылось, как цветок под дождём…

Комната снова ожила перед глазами. Я видела… Видела символы, видела призрачную чешую на его коже…

Принц подошёл к стене, а я резко повернула голову, вспомнив про символы. Я запоминала каждое прикосновение его пальцев.

Закорючка с хвостиком, похожая на ракушку… Потом… Потом знак, который я уже знаю… Лимда… Потом…

Я напрягала зрение, но символы постепенно становились тусклыми.

Так… Так… Там рисунок обоев заканчивается…

Я старалась запомнить всё. Но последний знак не разглядела.

Он случайно заслонил его рукой. Или нарочно. Я не знала.

Проход за ним закрылся, а я соскочила с кровати, шлёпая босыми ногами к платью, валявшемуся на полу. Смятая бумажка была развёрнута на столе. Так, вот это первый символ… Ракушка… Единичка. Потом Лимда — двойка. Я её нашла в книге… Потом…

Я обернулась на стену, видя едва заметные очертания символов. Ага, вижу! Это у нас третий символ… И… четвёртый придётся угадать из трёх.

Моя рука сжала бумажку, а я смотрела на тайный проход.

— Мне очень хотелось бы тебе поверить, — прошептала я, сглатывая в горле ком. Не от еды. От нервов. — Правда…

Его прикосновения всё ещё горели у меня под кожей — каждый его палец, каждое движение рта, каждое «конфетка» разрывало меня изнутри.

А в мозгу — образ горничной с переломанной шеей.

Два мира не совмещаются.

Либо он — чудовище, что ласкает, прежде чем убить.

Либо… Я не знаю, кто он на самом деле, но в его комнате — мёртвая девушка!

Ни один из вариантов не даёт мне права дышать свободно.

Я почувствовала, как сердце раздирают противоречия, но что-то внутри шептало, что он опасен. Очень опасен. И лучше думать головой. Нужно взять себя в руки и принимать факты такими, какими они есть. Я видела своими глазами мёртвую девушку. Убитую. И он знает об этом.

Будет глупо, если я останусь здесь. Будет глупо, если я использую свой единственный козырь, скажу ему, что я видела, а потом… Я не знала, что будет потом.

Я думала, как поступить.

Я прижала ладонь к животу — там, где ещё пульсировало его прикосновение.

Тело просило вернуться.

Разум бил тревогу: она мертва. Он убийца. Он играл с тобой, как кошка с мышкой перед тем, как откусить голову.

Но даже страх не мог стереть жар между ног — остаток его пальцев, его языка, его власти.

Я ненавидела это.

И ещё больше — ненавидела то, что мне это нравилось.

Я вспомнила тот день, когда в том мире для меня все закончилось. В какой-то посадке. Съезд с трассы после знака “осторожно, дикие животные”.

В голове еще паспортный стол, заявление, ручка, которая отказывалась заполнять документы. Банк, в который я спешила, чтобы оплатить пошлину. Парень в оранжевой рубахе, залипающий в телефоне. Очередь. Стенды. И нервы, нервы, нервы…

“Да, хорошо!”, — обрадовалась я, а в душе пели птицы. Только что у меня приняли заявление на загранпаспорт. И я впервые хотела поехать отдохнуть за границу. Для меня это было событием, на которое я собирала деньги.

Я помню, как села в такси. Виталик был таким веселым, разговорчивым, общительным. Я бы в жизни не подумала, что что-то не так. Я сидела в телефоне, листая ленту, что-то говорила ему в ответ. А потом подняла глаза. “Волково”.

Я насторожилась. Я никогда не ездила через это “Волково”.

— А почему мы поехали так? — спросила я, видя, что сигнал на телефоне почти пропал.

— Да там дорогу ремонтируют. А если в объезд — авария. Пробка стоит, — заметил Виталий.

На вид ему лет тридцать семь. Чуть лысоват. Но крепкий мужик. И четки деревянные с крестиком на зеркале заднего вида.

— Приехали, — усмехнулся он, он вырвал мой телефон и бросил его на заднее сидение. Его рука скользнула мне между ног. Я была в юбке.

Честно сказать, я просто оторопела от такой наглости. Я… Я просто не могла поверить, что такое бывает…

Я смотрела ему в глаза, а в душе все еще не верила, что приветливый и болтливый Виталик оказался ... чудовищем.

Потом я помню, как вырывалась, как локтем ударилась о руль. Помню свой голос: “Пустите!”. Словно, словно еще верила в человечность, верила, что он отпустит. Я пыталась открыть дверь, но он ее заблокировал.

То, что было дальше, я не помню. Словно кто-то отключил мою память. И последнее, что я помню, как лежала на земле, среди веток и сухих листьев, а мне на горло давили сильные руки.

Я вздрогнула, словно только что пережила это наяву. Я ведь поверила. И моя доверчивость меня подвела.

— Значит так, — сжала я кулаки, принимая важное решение. — Я больше не допущу это ошибки. Что бы мне ни говорили… Я не стану рисковать.

Решение, которое способно спасти мою жизнь.

Я попробую увидеть то, что случилось с королём. И напишу ему то, что я видела. На листочке. Но в этот момент я должна быть уже далеко. Так будет правильно. И безопасно.

Но я должна попробовать. Сама. Посмотреть. Чтобы никто не мешал. Одна. Потом вернуться сюда, написать ему всё и… исчезнуть.