Разрушенная для дракона

Глава 69. Принц

Принц

Тьма тайного прохода обжигала кожу — не холодом, а той самой пустотой, что осталась у меня внутри после того, как я чуть не взял её.

Не как добычу. Не как жертву. Как молитву. Как последнее, что осталось между мной и безумием.Безумием древнего инстинкта.

Я шагал быстро, почти бежал — не от неё, нет. От себя. От того, как дрожали пальцы, когда я расстёгивал её корсет. От того, как дракон внутри рвал грудную клетку, требуя: войди. Сожги. Оставь метку. Пусть знает — она твоя. Навсегда.

Но я вышел.

Оставил её дрожащей на шёлке, с губами, ещё помнящими вкус моего языка, с глазами, полными слёз, которые я сам стирал поцелуями с её щёк.

Оставил — и почти задохнулся от собственной слабости.

Я не убил её.

И не убью.

Я это понял ещё тогда, когда её пальцы, дрожащие от страха, коснулись моей перчатки в зале — будто прося пощады, которой она не заслуживала.

Я не смог бы. Даже если бы захотел. Даже если бы дед пришёл с того света и приказал вырвать ей сердце собственными руками.

— Ты накаркал, старый дурак, — бросил я, останавливаясь у изголовья отцовской кровати.

Он лежал, как всегда — в полумраке, в запахе увядающего тела и лекарств. Его грудь едва вздымалась. Веки — неподвижны. Лицо — восковая маска того, кем он когда-то был.

— Встретил её, — продолжил я, опускаясь на край кровати, не глядя на портрет матери на стене. Не хотел, чтобы она видела, как я сломался. — И, заметь, я борюсь. Не с ней. С собой. С этим проклятым желанием, что жжёт изнутри, будто магия превратилась в плоть. Это… непросто. Но возможно. Как оказалось.

Я усмехнулся, но смех вышел хриплым, невеселым.

— Получается, я сильнее тебя, — добавил я тише. — В этом я оказался сильнее.

И тогда…

Тогда веки отца дрогнули.

Сначала — едва. Как будто ветер шевельнул мёртвый лист.

А потом — открылись.

Глаза.

Не туманные, не пустые. Его. Те самые, что смотрели на меня с трона, когда я впервые выжег магию в воздухе, гордый, как щенок.

— И из тебя получится отличный король, — медленно, с усилием прохрипел он. Голос — сиплый, ободранный, будто его цепью волочили по камню. Но смысл. Смысл был.

Я замер.

Сердце ударилось о рёбра. Не от радости. От ужаса. От удивления. Это были первые слова, которые я от него услышал.

— Только не говори мне, что ты сам это устроил… — начал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Что всё это… ради меня? Ради того, чтобы я отказался от башни и…

Я не договорил.

Потому что отец — настоящий отец — исчез.

Снова.

Глаза опустились. Лицо обмякло. Дыхание стало поверхностным, почти механическим. И снова глаза, которые подергиваются под веками.

Как будто кто-то выключил его.

Тишина легла на комнату, как саван.

Я сидел долго.

Слишком долго.

В голове — вихрь мыслей и догадок.

Что это было? Неужели контроль ослаб?

Или кукловод, дёргающий за нитки, отвлёкся — на бал, на новый приказ, на смерть Роумонта?

Или…

Или отец боролся. Всё это время. Где-то глубоко под чарами, под слоем тумана и покорности — он держался. И в тот единственный миг, когда враг зевнул, — прошептал мне правду.

«Из тебя получится отличный король».

Не «стань им».

А получится.

Как будто он знал. Знал, что я уже проиграл. Не трону. Не убью. Не сверну шею, как дед. Не улечу куда-то в горы, засяду за книги и забуду о том, что в мире существуют люди.

Я останусь рядом. Буду смотреть, как она дрожит, как боится, как — проклятье — начинает доверять.

И каждый раз, когда её пальцы коснутся моих, я буду думать не о власти.

А о том, как долго ещё смогу сдерживать зверя.

Я встал. Не оглянулся. Шагнул к тайному проходу — и остановился.

— Если ты слышишь меня… — бросил через плечо, не оборачиваясь, — знай: я не стану тобой. Я не позволю ей стать моей слабостью. Я… я сделаю её — своей силой.

Но впервые за всю жизнь я не был уверен, что говорю правду.

Потому что, когда я думал о ней — я уже не был собой. Я был тем, кого она заставила чувствовать жажду власти. Ради нее. Ради того, чтобы дать ей всё. Бросить всё к её ногам, защитить её. А это… это страшнее любой смерти.

— Надо срочно поговорить с Лиррианом! — сжал я кулаки.