В плену безумия

Глава 15

Адам (альтер эго Глеба)

Он снова спит… Растянулся на спине, дышит ровно, лицо расслаблено, будто и не он вовсе, а кто-то другой, невинный, чистый. Слюнтяй. Слабак.

Ебучее ничтожество.

Я смотрю на него изнутри — не глазами, нет, а чем-то глубже. И чувствую привычную смесь раздражения и… снисходительности. Он думает, что всё держит под контролем. Как всегда. И как же он, сука, ошибается.

Глеб. Мой «создатель». Ха-ха.

Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу этот отголосок. Зачем ему власть над телом, если он не умеет им пользоваться? Не умеет распоряжаться своей жизнью?! Живёт как робот. Весь в своих фантазиях. Рамках, зажимах. Ничего нового не пробует. Не хочет… Всего вокруг боится.

Он уверен, что я — лишь его тень. Его ошибка. Его болезнь. Но правда в том, что я — лучшая его половина. Та, что не боится. Та, что действует. Та, что выживает.

Он называет меня «расщеплением личности», «диссоциативным расстройством». Читает статьи, ищет диагнозы, пытается загнать меня в рамки. С помощью своего психиатра, но правда в том, что я ни разу не уходил навсегда…

И я помню большую часть. В отличие от него.

Ему было шестнадцать, когда его родители погибли. Я не считаю их своими, я их не знал. Меня ещё не было… Так что всё, что я помню — кейс с воспоминаниями. Мелочи о восприятии, какие-то разговоры, безусловную любовь к ним. Но…

Погибли они…

Не в аварии и не от болезни. Нет.

Это был пожар… Такой, что в глазах рябило. Искры летели повсюду… Языки пламени обжигали и душили…

Крыша обрушилась на родительскую спальню…

Глеб тогда забился в угол, закрыл уши руками, чтобы не слышать криков, треска пламени, звона разбитого стекла. Он думал, что тоже умрёт.

Думал, что это конец.

Но выжил.

А я… родился. Уже с секретом внутри…

В тот момент, когда его сознание не выдержало. Когда боль стала слишком острой. Когда страх превратился в яд. А вина поглотила всё, что он сдерживал в себе… Я взял это на себя. Всё. Горе, вину, ужас — я проглотил их, как таблетку аспирина, и сказал: «Я справлюсь. А ты можешь забыть»…

И он забыл. Почти.

Только обрывки снов. Только кошмары, от которых он просыпается в холодном поту, не понимая, почему сердце колотится, как пойманная птица.

Слабак даже не может курить сигареты с тех пор. Это делаю я… Он не приемлет, хотя тело требует, потому что курил он лет с пятнадцати точно…

Моя миссия в том, чтобы сделать его жизнь терпимой…

Я не просто забрал его боль. Я начал строить новую реальность вокруг него.

Сначала это были мелочи. Он боялся темноты, поэтому я находил способы оставлять включённым свет. Он не мог есть после пожара, поэтому я хавал вместо него… Тогда, когда мы сменялись.

Потом — больше.

Ему нужны были деньги. Много денег. Чтобы не попасть в детдом, не жить в общежитии, не просить помощи, не чувствовать себя нищим, беспомощным.

Я нашёл человека, который оформил опекунство, но не лез в его жизнь. Как только нам стукнуло восемнадцать, этот человек направился нахуй, естественно. Так же мной.

А ещё наш дом сгорел, так что жить было негде… Некоторое время он даже тусовался в гараже… Ну и… Как раз там я оставил ему денег…

Глеб думал, что получил наследство. Я позаботился об этом.

Однажды я достал крупную сумму — не скажу, где и как. Просто… достал. Это почти всегда незаконно. Я спрятал их в том самом гараже и оставил ему записку: «Для Глеба».

Он даже расплакался… Поверил. Блин, мне ещё никогда так стыдно не было… Он всегда казался мне тряпкой.

Позже он купил квартиру.

Мне не особо понравилось, потому что я хотел лофт где-нибудь подальше от людских глаз, а он выбрал это дизайнерское бабское говнище у всех на виду…

Но с другой стороны… Я подумал, что чем ближе к людям, тем незаметнее… Как раз. Не подозрительно…

Я ведь делал и другие вещи. Находил подработки, о которых он не знал. Выбивал долги, которые он боялся требовать. Даже… решал проблемы. Те, что он не мог.

Потому что я не боюсь.

Потому что я — это он, но без страха.

А теперь у меня есть одна, сука, ебучая проблема из-за него…

Бабки в вентиляции. Мои бабки, блин.

Но теперь их нет.

Я всю больницу, нахрен, обыскал…

И что хуже всего — он стёр это из моей памяти. Не просто забыл. Вычеркнул. Как будто никогда и не знал, что они там были.

Я пытаюсь прорваться к этим воспоминаниям уже второй день, и натыкаюсь на глухую стену. Как будто кто-то взял и вырезал кусок плёнки из киноленты.

Он не даёт мне увидеть. Главное, это он решил спрятать от меня, а вот воспоминаниями о своей любопытной сучке весьма охотно поделился… В том числе, как ебал её ночью… Уродец…

Злость поднимается изнутри, горячая, едкая. Это мои деньги. Наши деньги. Они нужны мне. Нужны нам. Без них, как без воздуха. Я не могу без ресурсов. Я чувствую себя дерьмово в такие моменты. Максимально. Словно кто-то отнимает у меня власть.

Если воспоминания о препаратах чисты, то всё остальное скрыто от меня…

И я чувствую, как внутри всё сжимается от бессилия. Он мешает мне. Своей наивной верой в «нормальность», своими таблетками, своими походами к психиатру. А без меня он тупо никто… Уже сгнил бы в своём грёбанном детдоме или сторчался как большинство…

Если он не вспомнит — я не смогу их вернуть.

А если вспомнит… Что ещё он найдёт в своих забытых уголках?

Эта херня разъедает меня изнутри. Деньги — не просто бумажки. Это контроль. Это свобода. Это наша страховка на всякий случай. Неужели он, блядь, этого не понимает… Не понимает, что хорошая жизнь просто так с неба не падает?! Да он, кажись, вообще нихуя не понимает. Сладкий ванильный мальчик Глеб…

На деле тупое чмо без собственного мнения…

Теперь я не просто зол. Я в ярости. Потому что он не понимает: без этих денег мы оба станем слабее.

А теперь ещё и она.

Эта Алёна.

Он думает, что влюблён. Что это «настоящее». Что она — его спасение.

Я наблюдаю. Я вижу, как он смотрит на неё, как ловит каждое её слово, как улыбается, когда она смеётся. И мне… тошно.

Нет, она не уродлива. Тело — да, приятное. Глаза, волосы, кожа — всё это можно оценить. Но остальное? Её мечты, её страхи и, её дрожащее «люблю тебя»…

Фу, блядь… До тошноты. Эти баские прибамбасы... Вечное нытьё и капризы. Манипуляции, ультиматумы... Лично я привык юзать их. Они такой же ресурс. Да вдобавок охотнее ведутся на обеспеченных. Глеб, конечно, не помнит как я подкладывал под него тёлок на раз... Некоторые потом даже здоровались с ним, случайно увидев на улице... Он говорил, что обознались... Но на деле всё было совсем не так. Хах... А это Алёна прям как бельмо на глазу... Появилась и теперь мешает.

Я знаю, как он следил за ней. Как выслеживал её маршруты, запоминал, где она бывает, когда выходит из дома. Как ждал у универа, прячась за деревом, чтобы наблюдать…

Он называет это «судьбой».

Я называю это ебанутством.

Она не особенная. Она просто… попала в его фокус. Как мотылёк в свет лампы.

И хуже всего то, что из-за неё он начинает слабеть.

Он забывает о делах. Теряет бдительность. Даже ситуация с баблом, которая не даёт мне покоя… Если бы он только знал скольких усилий мне это стоило… Вытаскивать препараты так, чтобы никто не видел. Найти клиентов, толкать им. Сделать так, чтобы всё было бесконтактно…

Он должен сам понять, что без меня он — ничто.

А вместо этого он пытается меня «вылечить». Ходит к психиатру, пьёт таблетки, пытается «интегрировать» меня обратно.

Смешно…

Я — не болезнь. Я — его защита. Бронь. Стержень. И ещё тысяча синонимов слова "охуенный".

Если я исчезну, он рухнет. Снова будет зажиматься в угол. Снова будет слышать те крики. Снова почувствует, как его мир сгорает дотла…

Поэтому я остаюсь.

Даже если он ненавидит меня. Даже если боится.

Потому что без меня…

…он тупо не выживет…

— Ты врёшь, ты… Что… Глеб… В смысле?! Как это?!

— Тебе его эпикриз показать или чё? Да мне как-то похуй веришь ты или нет… Слушай меня… Твой ненаглядный взял кое-что, что ему не принадлежит, Алёна… — вдыхаю её запах, уткнувшись членом в задницу и, признаюсь, меня пиздец вставляет, как реагирует на неё моё тело… — Так что передай ему… Если он не вернёт мне это… Я заберу то… Что принадлежит ему? Баш на баш… Идёт?

Она стоит трясётся и ревёт. Плечи сжаты, дыхание прерывистое, жалкое. Ноет, как белуга. Тут они реально друг друга стоят. Идеальная пара нытиков.

— Почему ты сам ему это не скажешь?!

— А… Точно… Вот я дурак… Сейчас выйду с ним на контакт, мы подеремся и… Я тогда сам передам… Ты тупая, что ли?! Как ты себе это дерьмо представляешь?! Он нихуя не помнит, когда я владею телом!

Она молчит… Всхлипывает, а я расслабляю хватку на её шее. Ещё синячки оставлю бедненькой… Нанесу психологическую травму ещё одной дамочке.

— Ну что же ты… Кудряшка… Не реви… — касаюсь её кудрявых волос и глажу голову. — Я тебя не трону, если узнаешь, где бабки… Всё просто, солнышко.

— Отпусти меня, пожалуйста… — воет она и от страха сползает вниз по стеночке. Я уже думаю затолкать ей член в рот. Как раз удобное расположение, но…

В таком виде она нихуя не секси, если честно. Не люблю, когда ноют…

— Обдумай… Я пошёл отсюда, — хватаю куртку с вешалки и ключи от машины, оставив её в квартире одну… Пусть продолжает там реветь и плакаться. Главное, чтобы выяснила у этого додика, где деньги… Остальное меня не интересует… Пока что… А если нет — то иначе будем разговаривать… Совсем иначе.