В плену безумия

Глава 45

Глеб Зимерев

Оторвать ей голову или просто послать на х…?

Она говорит это безумное и мощное «я беременна», и мир вокруг будто взрывается. Воздух становится густым, тяжёлым, наполненным густой взвесью разных частиц. Мы с ней, будто в батискафе глубоко под водой. Всё вокруг издаёт такие странные звуки. Скрежет металла, стук сердец, глубинное погружение… Я стою, смотрю на неё и чувствую… Абсолютно всё сразу.

Обиду. Удивление. Недоверие. И странное, почти первобытное чувство…

Это моя частичка. Моя…

Где-то внутри неё растёт что-то, что принадлежит мне. Не ему. Пусть сосёт, блядь, там внутри меня…

— Ты была у врача? — спрашиваю, голос звучит глухо, будто не мой. Я в принципе о детях не думал. Всегда предохранялся, но знал, что если вдруг, то не брошу конечно. Ведь для меня самого много значат… Родители… Мои воспоминания о них. Но теперь, когда я думаю об этом, я не переключаюсь. Значит ли это, что таблетки подобраны правильно? Я не знаю…

Алёна качает головой:

— Ещё нет. Но тесты… все положительные. Несколько штук.

Я киваю. В груди при этом целая буря. Надо взять себя в руки. Сейчас не время для эмоций. Ей нужна опора. Нужен человек, который даст определенный якорь в жизни. И я хочу быть этим человеком. Разумеется, я хочу. Там ведь моя кровь внутри… А моя девушка уже успела переварить всю эту информацию в одиночестве. Одна сделала тесты, одна приняла эту новость… Это ведь очень-очень сложно…

— Значит, завтра идём к врачу, — говорю твёрдо. — Обязательно. Это важно. Как ты себя чувствуешь? Тошнит? Голова кружится?

Она всхлипывает, губы дрожат.

— Иногда тошнит… утром. И устаю быстро. Но… я боялась тебе говорить. Думала, ты разозлишься… И как же мы пойдём… Ты ведь здесь…

Я двигаюсь ближе к ней, беру за руки. Они холодные, дрожащие. И я опускаюсь перед ней на колени. Сжимаю пальцы, пытаясь растереть, чтобы температура хоть немного выросла… Ведь они такие бледные. Как и она в целом… Наверное, ещё и плохо ест…

— Я выйду отсюда скоро, — говорю сипло. — Врач сказал, ещё пара дней — и можно будет подумать о выписке. Мы всё наладим. Вместе.

Она плачет. Беззвучно, плечи вздрагивают в истерике.

— Ты не злишься? — шепчет. — Правда?

Обнимаю её, прижимаю к себе. Чувствую, как её тело содрогается от рыданий.

Я бы мог сказать, что ненавижу его, что он поступил так с нами обоими, но… Правда в том, что она бы и не приехала сюда ко мне, если бы не узнала о беременности… Поэтому у меня ощущение, что я должен сказать «спасибо» этому хуесосу…

— Хотел бы злиться, — отвечаю тихо. — Но… люблю тебя. И ребёнок ни в чём не виноват. Ни в чём…

В голове пульсирует что-то. Не слова, а ощущение. Будто кто-то шепчет изнутри:

«Обними. Скажи, как любишь. Как она нужна. Дебил, это твоё чадо!».

И у меня странное чувство, словно это говорит он… Внутри меня… Я замираю на мгновение. Он всё ещё там? Или это просто мои мысли, мои желания? Мои дурацкие странные ощущения… Заткнись ты уже, мать твою… Натворил, блядь, дел…

Алёна никак не может успокоиться. Её слёзы пропитывают мою одежду, дыхание прерывистое. И мне так хочется забрать её боль. Я не хочу, чтобы она плакала. Потому что для меня она значит больше, чем может себе представить…

Тогда я утыкаюсь лбом в её лоб, держу за плечи, смотрю в глаза.

— Всё будет хорошо, — говорю твёрдо, почти приказным тоном. — Слышишь? Мы справимся. Сейчас главное — успокоиться. Ты не одна. Я здесь.

Она кивает, глотает слёзы.

— Я так скучала, — шепчет. — Всё это время только о тебе и думала. Даже кота твоего забрала… Он теперь со мной живёт.

Я невольно улыбаюсь. Тот самый ворчливый, пушистый обормот, которого я вынул из мусорного бака… Он ведь тоже в какой-то мере нас с ней связывал…

— Спасибо, — говорю и стираю слёзы с её щёк большим пальцем. — Прости, что тогда сказал, будто ничего не чувствую к тебе больше. Это неправда. Я только тебя и люблю. И боялся… не хотел портить тебе жизнь. Думал, так будет лучше…

Она поднимает глаза — красные, опухшие, но такие родные.

— Глеб, — говорит тихо. — Мне не будет лучше без тебя… Я принимаю тебя полностью. И Адама тоже. Вы для меня значите больше, чем можно выразить словами. Пойми меня… Если бы в тебе не было частички его… прямо сейчас… у нас бы не появилось этого малыша… Его бы просто не было…

Её слова бьют в самое сердце. Она видит нас. Обоих. И любит обоих.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю. В груди что-то трескается — будто лёд, который долго сковывал душу. Я слышу его, я чувствую… Я словно наконец освобождаюсь… И её освобождаю.

— Мы будем семьёй, — говорю, и голос дрожит. — Настоящей. Я обещаю. Мы всё пройдём вместе. И я… я буду бороться. За нас. За этого ребёнка… Всё будет, малышка… Верь мне…

Алёна прижимается ко мне, обнимает так крепко, будто боится, что я исчезну.

— Я верю, — шепчет с волнением. — Я верю тебе…

Мы сидим так долго. Минуты текут, а мы не замечаем времени. Только стук наших сердец — неровный, сбивчивый, но единый…

И впервые за долгое время я чувствую, что я не один. И я не сломлен.

Внутри меня что-то шевелится. Не страх. Не боль. Надежда. Такая яркая и такая окрыляющая… Я не уверен, что справлюсь быть отцом, но… Я не могу её подвести. В данном случае у меня нет права на ошибку. Уж лучше я всем своим видом покажу, что хотя бы что-то могу…

— Пойдём, — говорю, чуть отстраняясь. — Давай выйдем на улицу. Подышим воздухом. И решим, что делать дальше. Шаг за шагом.

Она кивает. Улыбается сквозь слёзы.

— Шаг за шагом, — повторяет за мной.

И я знаю, что мы справимся. Потому что теперь у нас есть цель. И мы идём к ней вместе…