В плену безумия

Глава 46

Алёна Вишнякова

Я возвращаюсь в квартиру Глеба, где меня не было уже две недели… В груди странное ощущение лёгкости, будто после долгой бури наконец выглянуло солнце. Я не знаю, почему это место так влечёт и зовёт меня к себе…

Кот трётся о ноги, мурлычет. Я улыбаюсь, беру его на руки.

— Ну что, дружок, теперь ты снова наш домовой, — шепчу, гладя его пушистую спину. — Будешь охранять малыша?

Он мяукает в ответ, будто понимает меня…

А я оглядываюсь вокруг. Здесь всё пропитано Глебом: книги на полке, его чашка, забытая футболка на спинке стула. И где-то здесь, в тени, живёт Адам — тот, кого я тоже до сих пор люблю, хоть он и не появляется… Наши пути ведь встретились не просто так, верно? Ведь так не бывает… У нас тоже есть что-то общее…

Кладу руку на живот. Внутри уже ребёнок. Частичка их обоих — и Глеба, и Адама. Как бы там ни было…

Мысленно повторяю: я справлюсь. Мы справимся. Я жду их возвращения — обоих. Пусть это странно, пусть многие бы меня осудили, но этого никогда не понять простому смертному. Только тому, что пережил это всё… Кто чувствовал… Кто знает правду о своём любимому человеке. Даже ту, которая скрыта от него самого его же сознанием…

Я ложусь в кровать, ощущая, как подушка всё ещё пахнет ими обоими одновременно… Чувствую ужасную усталость и сонливость. Это малыш издевается надо мной, дав понять ещё из утробы, что просто точно не будет, и нужно быть сильной…

Но что если для этой самой силы, мне нужен ещё один человек рядом? Что если без него я просто не справлюсь? Что тогда?

На этих тревожных мыслях я наконец проваливаюсь в сон… Где каждый из них шепчет мне на ухо поочередно: «Я люблю тебя, кудряшка, всё будет хорошо»…

Просыпаюсь от звука входящего звонка. Сердце замирает, когда вижу на экране знакомое имя…

— Алён… — голос Глеба звучит хрипло, но уверенно. — Меня сегодня выписывают. Днём.

У меня перехватывает дыхание. Я так рада это слышать, что на секунду чувствую себя счастливой. Пока вдруг окончательно не понимаю, что это для нас обоих значит…

— Правда? — шепчу. — Я… тебя жду…

— Да, — он делает паузу. — И… я хотел бы пойти с тобой на УЗИ. Если ты не против.

— Конечно, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Я как раз собиралась записаться.

— Тогда давай ты запишешься и скинешь мне адрес клиники… Я подъеду прямо туда, а потом поедем домой, хорошо?

— Да. Буду ждать…

Кладу трубку, прижимаю ладонь к губам. Он возвращается. Но отчего же в груди так болит… Если его выпустили, значит ли это, что Адам больше не вернется? Это значит, что я больше никогда его не увижу?..

В два часа я уже стою у входа в ту самую клинику. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я боюсь, что что-то не так с ребёнком. И вообще никак не могу успокоиться.

Но тут я вижу Глеба, выходящего из такси с большой дорожной чёрной сумкой на плече… Он идёт ко мне весь на эмоциях. И я понимаю, что не должна сейчас показывать всё, что внутри… Не должна отталкивать. Наоборот… Мне нужно показать, как люблю его. Потому что ему не меньше меня сейчас нужна поддержка…

— Алёна, — говорит тихо и открывает объятия.

Я бросаюсь к нему. Обнимаемся так крепко, будто боимся, что кто-то нас разлучит. Потом он чуть отстраняется, смотрит в глаза и целует. Нежно, осторожно, будто я — самое хрупкое, что есть в его жизни. Хотя сейчас, наверное, так и есть…

— От тебя пахнет таблетками, — шепчу я, уткнувшись ему в плечо.

Он улыбается.

— Пока так и будет, — отвечает. — Но это временно. Главное — я здесь. С тобой.

В кабинет врача мы заходим вместе… Как бы страшно и стыдно не было, нужно перебороть себя и… Узнать правду…

— Беременность подтверждаю, — говорит тихо УЗИст. — Шесть недель. Всё в норме. Хотите послушать сердцебиение?

Глеб сжимает мою руку. Я киваю, не в силах говорить.

И тут мы все слышим звук. Тихий, быстрый, ритмичный. Тук-тук, тук-тук.

Слезы катятся по щекам. Я поворачиваюсь к нему, а он сам весь бледный, глаза блестящие, словно тоже вот-вот заплачет… И у меня нутро всё наизнанку выворачивает.

— Это… — шепчет. — Это его?

— Его, — кивает она.

— Какое быстрое…

— В пределах нормы для плода…

Он молчит, но его пальцы сжимают мою ладонь ещё крепче.

Врач выдаёт фото, что-то объясняет про график обследований. Мы киваем, благодарим, выходим в коридор на эмоциях. Половину слов не поняли, конечно же… И придётся читать, но… Внутри теперь целый ураган. И я не знаю, как мы с ним доходим до выхода… Какими-то общими усилиями… Ведь ног оба не чувствуем после этого.

На улице всё ещё светит солнце, дует лёгкий ветер. Я глубоко вдыхаю.

Живём. Мы живём… Мы вместе… Глеб рядом…

Но внутри растёт тревога. Я понимаю, что я бы безумно хотела, чтобы Адам тоже узнал это… Чтобы услышал…

Но как? Как достучаться до него? Как объяснить, что внутри — его частичка тоже? Что он — отец, даже если, возможно, и не хотел этого… Не планировал…

Я помню его лицо тогда в клубе и понимаю, что он меня любил… Я точно это знаю.

И мне больно. Физически. Будто кто-то сжал сердце.

Для Глеба будто стало смыслом выдавить его из себя и от мысли, что он справился, мне нехорошо…

— Что с тобой? — Глеб замечает моё состояние.

— Ничего, — вымучиваю улыбку. — Просто… Волнуюсь очень… Что будет дальше и всё такое...

Мы идём по улице, держась за руки. И я всё ещё не знаю, как жить с этим дальше… Я думала, что самое сложное и страшное позади, но теперь чётко понимаю, что это только начало… Справлюсь ли я без него? А самое главное… Справится ли сам Глеб, чтобы реально чувствовать себя свободным, а не в этой медикаментозной клетке?