В плену безумия

Глава 37

Алёна Вишнякова

Ночь… Мы лежим приклеенные друг к другу, и Адам курит прямо в комнате, стряхивая пепел в жестяную банку… Окно открыто, конечно, но всё равно жуть как воняет дымом теперь, и я непроизвольно кашляю.

— Он тебя убьёт за это…

— Кто кого ещё убьёт, малыш… — привстаёт он, направившись к окну. — Или ты про это… Про нас? Я готов повторить тогда…

— Ты неисправимый, — откидываюсь на спину и смотрю в потолок. Я не должна улыбаться, но не могу не улыбаться, потому что мне хорошо с ним. Потому что тут пахнет нами. Мы здесь столько вытворяли, что я вся горю до сих пор. Тело как наэлектризованное. Реагирует на каждое дуновение ветра от окна… — Наглый избалованный тип…

— А ты пиздец красивая… — снова льнёт ко мне всем телом под тоненькой простынкой, которой мы укрывались, и прижимает к себе.

Я чувствую к нему столько всего, что словами не передать… Поговорить так и не успели. Сразу трахаться. Как обычно у Адама…

— Чего такая хмурая стала… — жмёт меня под себя.

— Погоди…

— Что?

— Ты… Не ответил на мой вопрос…

— Какой?

— Про сигареты… — повторяю, и он цокает.

— Да мне посрать, ничё он мне не сделает…

— Я не про это… А о том, почему они его триггерят… — повторяюсь и жду ответ.

Адам меняется в лице, приподняв одну бровь, и пожимает плечами.

— Хз…

Будто бы я не знаю, как он ведёт себя, когда врёт. Уже знаю… По глазам читаю. По поведению. Ощущение, что я с этим человеком всю жизнь прожила…

— Не лги мне…

— Блядь, кудряшка… Не лезь куда не надо, а… Пожалеешь…

— Нет, так дело не пойдёт, — хмурюсь я, отодвинувшись от него. — Мы теперь в одной связке. Оба ведь предатели, да? Я должна знать…

Он усмехается и направляет на меня свой ядовитый взгляд.

— Это ты хорошо, конечно, придумала… Но я не куплюсь на это. Хочешь быть как Бэтмен и Робин?

— Скорее, как Харли и Джокер… Что-то вроде того…

— Нормас. Мне подходит… Раздвигай рогатку… — улыбается он. — Мне нравится, когда ты такая… Дерзкая, сексуальная…

— Говори! — ударяю его кулаком по плечу, а он шипит.

— Блядь… Провокаторша… Что угодно знать?! Я не экстрасенс…

— Ты уже слышал…

Он падает на подушку и молча смотрит в одну точку… Будто задумался.

У меня сердце носится как одурелое. Рядом с ним и так всё слишком, а тут ещё и общие секреты… Их стало так много, что не равен час мы наполнимся ими до краев… А он ещё и пугает, подливая масла в огонь, как умеет.

— Учти, что больно будет. Ты уверена?

Я проглатываю ком. Будто бы уже знаю ответ, а будто бы ещё нет… Как будто он прикрыт от меня полупрозрачной шторкой. И это одновременно пугает…

— Назад дороги не будет, кудряшка… Спрошу ещё раз… Ты… Уверена?

— Да, я уверена… Расскажи мне…

— Ну… — выдыхает он. — Слушай тогда… Помнишь, я говорил, когда появился... Когда я стал ощущать себя отдельной личностью…

— Помню… Когда случился пожар и… — мой голос непроизвольно дрожит, а Адам бросает на меня обвинительный взгляд. — Нет… Нет, не говори, что…

— Ты сама просила рассказать…

— Как именно это случилось…?

Адам вздыхает, потирая лицо ладонью и уводит её к своим волосам, зачёсывая те назад. Я слишком хорошо его знаю, чтобы не понять, что он нервничает сейчас. Потому что обычно такой жест за ним не прослеживается…

— Он ругался с родителями… Часто. Недопонимания… Они хотели, чтобы он был врачом. Он же… Вообще ни о чём не думал. Раздолбай был ещё тот… В тот субботний день он просто напился и… Уснул с сигаретой во рту… А дальше… Пфффф… Сам понимаешь…

Он говорит это так обыденно, а у меня трясутся руки. Дышать становится тяжелее. Я начинаю плакать. В горло будто песка насыпали, а Адам смотрит на меня.

— Я же предупреждал, Алёна…

— Как он живёт с этим? Я не понимаю…

— Он не живёт с этим… Он забыл…

— Как… Как забыл…

— Вот так. Детали всего этого забрал я… Я взял на себя его вину, его боль, его сожаление… Он бы не вынес этого. А мне было нормально… Это и есть то, что мы называем диссоциацией, малыш. Я просто часть его психики, которая помогла ему справиться с этим… Наши дороги разошлись… Поэтому, когда память мысленно подкрадывается к этому моменту, появляюсь я… Понимаешь это? Сигареты, родители… Всё, что может напомнить о том вечере…

Я чувствую, что не могу этого до конца понять. А ещё что у меня кожа покрывается ледяной коркой…

Мне так больно дышать…

— Адам… — рыдаю, и он тут же прижимает меня к себе, словно маленькую.

— Ты уже ничего с этим не сделаешь, Алёна…

— А что будет когда он узнает??? Что тогда…

Он хмурится и обхватывает моё плечо ладонью.

— Не надо говорить ему… Ты либо спровоцируешь новую реакцию. Либо… Случится что-то страшное… Ты понимаешь меня?

— То есть… Мне нужно молчать… Даже если я знаю это…

— Поверь, ему не станет проще, если он узнает… Боль не пройдёт, а станет сильнее. Вина захлестнёт, и ты не можешь знать… Мы не можем знать, во что это выльется… Андестенд? Алёна, скажи, что понимаешь это? Потому что ты тупо убьёшь его…

— Я понимаю… Я всё понимаю… Господи… Прости… — я утыкаюсь носом в его ключицу и плачу, а он проглатывает ком и сдавленно отвечает мне:

— Всё будет нормально. Поплачь, пока я рядом…

— Адам, — я шмыгаю носом, глядя на него вся в слезах. — Мне кажется, я люблю вас обоих…