В плену безумия

Глава 51

Адам (Альтер-эго Глеба)

Я люблю её… Люблю так, что дышать больно. Так, что хочется сжать её в объятиях и никогда не отпускать. Но вместе с этим во мне сейчас присутствует дикий неконтролируемый страх. Показать себя слабым. Перед ней. Перед ним. Перед самим собой…

Ребёнок… Это слово отдаётся во мне эхом. Отец? Я? Тот, кто рвал цепи, ломал правила, жил на грани — отец? Как я могу быть отцом, если сам не знаю, что такое стабильность? Как я могу дать ребёнку то, чего нет во мне? Или же во мне это уже есть?

Эти две недели без неё… Я был внутри Глеба, но всё слышал. Чувствовал. Видел. Через его глаза. Через его память. Через его сердце.

Я слышал, как она плачет. Видел, как гладит живот. Слышал, как шепчет: «Вернись». И каждый раз что-то сжималось внутри, будто кто-то сжал кулак вокруг моей души.

Но я не мог достучаться. Не хотел. Отчасти из гордости. Отчасти из страха…

Я обдумывал. Ждал, когда станет легче. Думал, что, может, лучше исчезнуть. Дать им быть счастливыми без меня. Без этой дикой, неуправляемой части, которая то и дело рвётся наружу.

Глеб стал сильнее. Он взял на себя то, что раньше держал я. Он научился быть рядом с ней — по-настоящему. Не через вспышки ярости, не через отчаянные поступки, а через нежность, через заботу, через тихое «я здесь».

И я… я гордился им. Впервые в жизни гордился тем, что мы — одно целое.

А потом вдруг случилась та роковая ночь. Глеб вспомнил всё через сон. Пожар. Вину. Страх. И в тот момент, когда он осознал, что это он… Что он сам стал причиной смерти родителей, я тоже вдруг всё вспомнил.

Не только пожар. Всё. До мелочей… Чувства. Их было очень много. К родителям, к друзьям. Ко всему… Будто все они рухнули на меня точно такой же лавиной… Я понял, что значит любить отца и мать. Я понял, что значит горевать и тосковать. Я ощутил и его любовь к ней…

Вспомнил куда Глеб отдал деньги… Нет, не спрятал — отдал. Отдал. Всё до копейки в благотворительный фонд больницы, где лечили детей с онкологией. Он сделал это по-тихому, никому не сказав и сам забыл. Нарочно. Я тогда обозвал его кретином…

Теперь я понимаю. Он делал это не для славы. Не для похвалы. Он делал это, потому что иначе не мог. Потому что внутри него — доброта. Та самая, которой мне всегда не хватало.

И глядя на это — через его память, через его чувства — я впервые не презирал его. Я восхищался.

Но…

Она… Она — другое.

Я любил её грубо. Дико. Так, будто хотел оставить след на коже, впечатать себя в её память. Но теперь понимаю, наверное, это была не вся любовь. Это была только её часть…

Настоящая любовь — это когда ты готов отступить, чтобы другой шагнул вперёд. Когда ты готов дать место, чтобы она могла дышать. Когда ты понимаешь, что счастье — не в том, чтобы владеть, а в том, чтобы быть рядом.

Я не свободен без неё. Не целен. Не жив.

Раньше я думал, что сила — в том, чтобы ломать. Теперь понимаю: сила — в том, чтобы беречь. В том, чтобы защищать. В том, чтобы сказать, я здесь. Я остаюсь.

Не потому что должен. А потому что хочу.

Когда Глеб вспомнил, я почувствовал, что что-то изменилось. Мы больше не враги. Мы — два берега одной реки. Два крыла одной птицы. Две половины одного сердца.

И если раньше я боролся за власть над телом, то теперь хочу бороться за семью. За её улыбку. За его спокойствие. За то, чтобы ребёнок рос, зная, что его любят. Все трое.

Я боюсь. Да, боюсь. Боюсь быть плохим отцом. Боюсь не справиться. Боюсь, что однажды сорвусь и напугаю их.

Но ещё больше я боюсь потерять их. Потерять то, что стало смыслом.

Поэтому я остаюсь.

Не как тень. Не как голос в голове. Не как наказание.

Как часть их жизни. Как часть нас.

А Алёна… Она лежит на моём плече в тишине комнаты… Плачет до сих пор, блин. Словно не может поверить, что я здесь… И мне впервые в жизни так важно сказать то, что я не говорил никогда и никому…

— Я люблю тебя. Не за то, что ты терпишь меня… Не за то, что прощаешь… А за то, что видишь во мне человека... За то, что не боишься. За то, что веришь… Я буду учиться быть лучше. Ради тебя. Ради него. Ради малыша, который уже бьётся внутри тебя. Я не обещаю, что будет легко. Но обещаю, что я буду рядом. Что я не сбегу. Что я буду бороться — не против вас, а за вас. Потому что без вас я — не я. А с вами… С вами я — целый. Наконец-то целый…

Где-то глубоко внутри я чувствую, что Глеб слышит меня. Не так, как раньше — сквозь шум и злость. А ясно. Спокойно. По-настоящему.

Он не отвечает словами. Но я ощущаю его кивок. Его согласие. Его поддержку.

Мы больше не делим тело. Мы делим жизнь.

И впервые за долгое время я дышу полной грудью, ощущая его своим продолжением. А её — своим смыслом…