В плену безумия

Глава 47

Алёна Вишнякова

Мы приезжаем домой… Где пахнет кофе, книгами и чем-то действительно нашим… Где с самого утра не заправлена постель… Где я оставила свою кружку в раковине, где кот всё ещё греет угол нашего дивана… Глеб ставит сумку у двери, оглядывается, будто заново узнаёт это место. Его ведь давно тут не было… Я не представляю каково ему было в диспансере.

— Как же я скучал, — шепчет, обнимая меня сзади. — По всему этому. По тебе. По запаху твоей кожи… Волос…

Я поворачиваюсь, прижимаюсь к его груди.

— Я тоже, — говорю, зарываясь носом в его футболку. — Так скучала, что иногда не могла дышать.

Он целует меня. Сразу же… Сначала нежно, потом всё настойчивее. Его руки скользят по моей спине, плечам, волосам. Всё возвращается: тепло его ладоней, ритм дыхания, дрожь, пробегающая по телу, когда он шепчет моё имя на ухо.

Мы двигаемся по квартире, целуясь, скидывая одежду на ходу. Диван, кухня, коридор — везде следы нашей разлуки, которую мы стираем прикосновениями, взглядами, вздохами…

Он замирает, когда мы оказываемся в спальне. Смотрит на меня, проводит рукой по животу — осторожно, почти благоговейно. И я тоже ощущаю страх, волнение… Необычные совершенно неловкие ощущения от того, что внутри уже другой человек, хотя его даже не видно…

— Я… я боюсь навредить, — шепчет он. — Малышу…

Я беру его ладонь, прижимаю к своей коже.

— Не навредишь, — улыбаюсь. — Он часть нас. Он хочет, чтобы мы были вместе. По-настоящему.

Глеб кивает. В его глазах столько всего ко мне… Тревога, нежность, любовь, ревность. Я знаю, что он ненавидит меня от части. Где-то в глубине своей души, понимая, что я делала это с Адамом. Понимая, что мы будто решили всё за него. Но это не правда…

— Ты любишь меня? — спрашивает тихо, осыпая поцелуями мою грудь.

— Конечно, люблю, — выдыхаю, откидывай назад голову… Скольжу пальцами по его волнистым волосам. Сжимаю их, выгибаясь навстречу.

Он поднимается выше… К моей шее. Спрашивает надрывисто:

— Теперь можно без презика, да же?

— Да…

Я даже сообразить не успеваю, как он приспускает свои боксеры и входит в меня, заставив почувствовать всю боль нашего с ним расставания. Я буквально сразу обхватывают его всего и сжимаю всеми четырьмя конечностями.

— Ах…

— Больно?

— Нет… Просто… Скучала… — утыкаюсь носом в его шею. Целую там, когда он начинает двигаться…

Мы занимаемся любовью… Медленно, бережно, но с такой глубиной, какой раньше не было. Теперь это не просто страсть. Это обещание. Клятва. Признание, что мы вместе навсегда…

Его сердце колотится под моей щекой, когда я прижимаюсь к его груди после обоюдного страстного болезненного оргазма, разрывающего сознание на мириады звёзд. Я зарываюсь носом в его грудную клетку, вдыхаю запах кожи — солёный, родной, мой. Целую ключицу, шею, уголок губ.

— Люблю тебя больше жизни, — шепчу. — Больше всего на свете.

И тут слёзы накатывают — горячие, неожиданные. Они катятся по щекам, падают ему на плечо. Я не понимаю, как можно любить двух абсолютных противоположностей… Как можно им обоим доверять. Но у меня ощущение, что каждый из них — продолжение другого… Не его антипод, а именно продолжение…

— Это просто гормоны, — пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. — Правда.

Глеб гладит меня по спине, притягивает ближе. И я понимаю, что он каждый день перебарывает себя, чтобы продолжать наши отношения. Так же, как и я… Он борется. Он старается… Где-то проглатывает гордость и ревность… Ведь я бы тоже ревновала, если бы не помнила наш секс… Если бы во мне жила какая-то другая Алёна…

— Не только гормоны, — говорит тихо. — Я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Но я здесь. И я буду хорошим отцом. Обещаю. Лучшим, каким только смогу…

Он обнимает меня, укачивает, как ребёнка. Я закрываю глаза, слушаю его дыхание, стук сердца. И впервые за долгое время чувствую себя в безопасности… и я знаю, что это правда… Отцом он точно будет самым лучшим. Во всяком случае для меня точно…

Глеб засыпает быстро, усталость даёт о себе знать. Таблетки, время, проведенное в стационаре… Дыхание становится ровным, лицо расслабляется. Он выглядит таким юным, почти беззащитным.

Я лежу, смотрю на него, глажу волосы. Потом наклоняюсь ближе, шепчу так тихо, чтобы не разбудить, но так громко, как только могу внутри себя:

— Адам… — голос дрожит. — Вернись ко мне. Я очень тебя прошу. Я скучаю по тебе. По твоей улыбке, по тому, как ты смотришь на меня, будто видишь насквозь. По тому, как ты говорил, что я могу плакать, пока ты рядом… Я могу, я знаю… Но для этого ты должен вернуться…

Слеза катится по щеке. Я вытираю её и продолжаю:

— Ты должен знать, что у нас будет ребёнок. Наш с Глебом. Но и твой тоже. Потому что ты — это он. Вы — одно целое. И я люблю вас обоих…

Молчу, слушаю его дыхание. Ничего не меняется. Он всё так же спит, ресницы чуть подрагивают.

Но я чувствую — он где-то там. Слушает. Может, не сейчас, не в эту секунду. Но однажды услышит.

Осторожно ложусь рядом, прижимаюсь к его боку. Глеб во сне поворачивает голову, находит мою руку, сжимает.

— Я здесь, — бормочет сквозь сон.

— Да, — шепчу. — Я знаю… Спи…

Закрываю глаза. В животе странное ощущение… Словно покалывание…

Я улыбаюсь в темноте.

Мы справимся. Обязательно.

Потому что теперь нас трое. А скоро будет четверо. И мы будем держаться друг за друга — как бы ни было сложно.

Главное — мы вместе. И мы любим друг друга. Этого достаточно…