В плену безумия

Глава 42

Алёна Вишнякова

Две недели. Ровно четырнадцать дней с тех пор, как Глеб сказал мне: «Нам нужно расстаться».

Я скучаю. Безумно. По ним обоим — и по Глебу, и по Адаму. Это звучит безумно, но это правда. Я скучаю так, что меня рвёт изнутри… По мягкому взгляду Глеба, по его тихой заботе, по тому, как он держал меня за руку, будто боялся потерять. И по острой, обжигающей энергии Адама, по его дерзким словам, по тому, как он смотрел на меня, будто видел насквозь, будто знал все мои страхи и всё равно не отступал… Никогда.

Но он не ищет меня. Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч. Будто испарился. И от этой мысли внутри всё сжимается. А что, если Адама больше нет?

Может, Глеб победил его? Подавил? Или… или что-то ещё случилось? Что, если тот приступ в клубе стал последним для Адама? Что, если он исчез навсегда, растворился в сознании Глеба, как дымка?

А Глеб… Он разлюбил меня. Иначе зачем бы он так резко оборвал всё?

«Может когда-нибудь мы увидимся», — эти слова звучат в голове, но всё тише и тише, будто размываются в тумане. Может, он просто нашёл способ жить без меня? Может, ему так легче?

Сейчас я снова дома… Забрала сюда его кота…

Родители опять ругаются. Как всегда. Громко, яростно, с хлопаньем дверей. Я сижу в своей комнате, прижимаю наушники к ушам, включаю музыку на полную громкость, но всё равно слышу их голоса.

Я закрываю глаза, сжимаю кулаки. Почему всё так сложно? Почему в мире столько боли?

Хочется закричать: «Перестаньте! Просто перестаньте!». Но я молчу. Забиваюсь в угол кровати, обнимаю колени и смотрю в окно. Дождь. Опять дождь. Как будто небо плачет вместе со мной.

Вдруг хлопает дверь, мама врывается в мою комнату.

— Чего ты лежишь, Алёнка?! Сказала бы уже что-то этому козлу! Никогда от тебя защиты не дождешься!

Отец кричит на неё в ответ…

— Защиты? — я резко встаю. Внутри что-то щёлкает. Хватит.

Во мне просыпается что-то чужое, горячее, острое. Словно от Адама… Я просто не могу держать в себе.

— От меня ты хочешь защиты? А ничего, что это вы должны мне её давать??? — мой голос звучит низко, твёрдо, совсем не похоже на мой обычный тон. — Вы оба!

Они замирают, удивлённо смотрят на меня.

— Вы думаете, что мир крутится вокруг ваших проблем? — продолжаю я, и слова льются потоком, будто кто-то другой говорит моими устами. — Вы кричите, обвиняете друг друга, а обо мне вы подумали хоть раз? О том, что я чувствую при этом?

Отец пытается что-то сказать, но я перебиваю:

— Нет! Хватит! Я больше не буду сидеть и слушать, как вы уничтожаете друг друга и заодно меня! Если вы не прекратите, я сама что-нибудь сделаю. Уйду. Уеду. Сделаю что угодно, лишь бы не слышать этого! И вы никогда меня больше не увидите! Никогда, понятно?!

В комнате повисает мёртвая тишина. Они смотрят на меня, будто видят впервые. Мама бледнеет. Отец отступает на шаг.

— Алёна… — начинает мама…

— Нет, — я поднимаю руку. — Слушайте меня. Сейчас или никогда. Вы либо научитесь разговаривать нормально, либо я уйду. Прямо сейчас. Без вещей, без объяснений. Потому что я больше не могу… Я с вами не могу!

Внутри странное ощущение силы. Его энергия, его ярость, его бесстрашие. Я чувствую, как она течёт по венам, даёт мне голос, которого раньше не было.

— Я не ваша игрушка, — говорю уже тише, но не менее твёрдо. — И не ваша мишень. Я — человек. И я требую уважения.

Они молчат. Мама сглатывает ком и идёт ко мне обнять меня, потому что меня потряхивает… Наверное, это впервые за всю мою жизнь. Впервые, когда меня услышали… И когда я могу выдохнуть…

Только в университете всё повторяется. Я будто во сне. Сижу на лекциях, киваю, записываю что-то в тетрадь, но мысли где-то далеко. Перед глазами лицо Глеба в больнице, его взгляд, полный боли и решимости. Он отказался от меня… Ради чего не знаю. Безопасность ли тому виной или ревность…? Это уже не имеет никакого значения, к сожалению…

Подруга замечает моё состояние. Она подходит после пары, кладёт руку на плечо.

— Алёна, что с тобой? Ты какая-то не такая. Бледная, нервная. И ещё… — она мнётся. — Помнишь, в тот вечер в клубе ты вдруг назвала Глеба Адамом? Что это было?

Я замираю. О, нет. Я ещё и проговорилась, блин. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Просто была пьяна, — выдавливаю улыбку. — Сама не помню, что несла. Извини, если это прозвучало странно.

— А как у вас сейчас?

— Никак. Мы расстались… Всё хорошо.

— Да?

— Да…

Она смотрит с сомнением, но кивает:

— Ладно… Но если что — я рядом, хорошо?

— Да, спасибо, — шепчу я.

Когда она отходит, я выдыхаю. Фух. Пронесло. Но внутри всё равно тревога… И она никак не проходит. Не оставляет меня, словно надеется вынуть из меня все соки…

На перерыве меня начинает тошнить. Резко, неожиданно. Я бледнею, хватаюсь за край подоконника.

— Ты в порядке? — Аня тянется ко мне, заметив мою резкую реакцию.

— Нет… Мне нужно… в уборную…

Бегу по коридору, толкаю дверь, влетаю в кабинку. Тело содрогается, желудок выворачивает наизнанку.

Когда всё заканчивается, я сижу на полу, прислонившись к стене, вытираю слёзы. Что со мной? Отравление? Стресс? Или настолько сильно по ним тоскую?

Поднимаюсь, мою руки, смотрю в зеркало. Бледная, круги под глазами. Может, просто недосып?

Но что-то внутри подсказывает, что это не просто так…

Выхожу из кабинки, иду к раковине. Руки дрожат. В голове столько мыслей, что все они ворохом обрушиваются на меня в одночасье…

У меня задержка. Тошнота. Усталость. Эмоции на пределе. Аппетит изменился. Грудь болит.

Я застываю, глядя на своё отражение. Нет. Не может быть.

Но всё вдруг складывается в неприятную для меня картину. Дни, недели, события — всё встаёт на свои места.

Я беременна.

Эта мысль оглушает, как удар обухом по голове. Я хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть.

Ребёнок… От Глеба? От Адама? Или… это вообще не важно?

Господи, что же теперь будет…