В плену безумия

Глава 43

Глеб Зимерев

Без одного дня две недели. Ровно тринадцать дней, как я здесь, в четырёх стенах стационара. Белые стены, белые халаты, белые таблетки. Всё белое, стерильное, обезличенное.

Меня положил Валентин Андреевич, вернувшись из отпуска...

«Для наблюдения, Глеб, — сказал он. — Нужно протестировать препараты, подобрать схему». Я не сопротивлялся. В тот момент я был слишком измотан, слишком напуган. Я не контролирую себя. Я опасен. В первую очередь для неё…

А теперь меня жрёт рутина…

День начинается одинаково. 7:00 — подъём. Сестра вкатывает тележку с таблетками.

— Доброе утро. Пора принимать лекарства…

Я киваю, глотаю пилюли вместе с остальными, запиваю водой. Вкус постоянно горький, металлический. Большинство таблов на вкус просто до тошноты…

8:00 — завтрак. Овсянка, чай без сахара, бутерброд с сыром. Всё тёплое, всё пресное. Я ем механически, глядя в окно. За ним — серый двор, голые деревья, редкие прохожие. Алёна где-то там. Что она делает сейчас? Думает ли обо мне, как я думаю о ней… Парадокс. Раньше я ревновал и был уверен, что не отпущу… Но полюбил настолько, что сам её прогнал… Это клиника. Точно…

9:00–11:00 — мои сеансы с психологом. Смирнов Алексей Степанович… Спокойный, внимательный, с уставшими глазами и вечно торчащими волосами на затылке…

— Как ты себя чувствуешь, Глеб?

— Как овощ, — отвечаю я. — Ничего не чувствую. Ни страха, ни радости. Мне кажется на последних так началось…

Он кивает, записывает что-то в блокнот.

— Да, ты прав… Это действие препаратов. Мы снизим дозировку, посмотрим на реакцию. Я пообщаюсь насчёт этого с Валентином…

«Снизим дозировку. Посмотрим». И так каждый раз… Как будто я — лабораторная крыса. А ведь он предупреждал меня… Но сейчас я ощущаю это всё острее, чем обычно…

12:00 у нас, как обычно, обед. Суп, котлета, компот. Я почти не ем. Аппетита нет. От таблеток одолевает лютая тошнота… Прихожу сюда поковыряться в тарелке и посмотреть в окно…

14:00–15:00 — прогулка во дворе. Под присмотром медсестры мы ходим по кругу, как звери в клетке… То ещё развлечение, конечно… Единственный плюс из этого — подышать свежим воздухом… Стационар находится почти загородом… И это единственный ресурс, которого здесь хоть отбавляй…

16:00 у нас уколы. Медсестра ловко, но болюче вкалывает иглу в плечо. Кажется, она немного садистка… Я морщусь. Но боль — это хотя бы что-то. Признак жизни… Ощущения…

18:00 — ужин. Снова овсянка или другая каша, похожая на блевотину. Я оставляю половину на тарелке.

20:00 — тихий час. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Мысли крутятся вокруг одного… Алёна. Алёна. Алёна…

Лучше бы пулю в лоб, чем всё это… Раз за разом…

Следующим утром в столовой я знакомлюсь с Игорем. Он сидит напротив, крутит в руках ложку, улыбается чему-то своему.

— Ты новенький? — спрашивает он.

— Две недели уже лежу…, — отвечаю.

— А я три месяца. Но скоро выпишусь, — он подмигивает. — Я почти здоров. Почти…

Он смеётся, и смех у него — звонкий, почти детский. Странное поведение. Но здесь все такие. Вчера я его не видел…

— А ты чего тут? — интересуется он.

Я мнусь. Рассказать правду? Какая тут кому нафиг разница, правда?

— Проблемы с контролем эмоций, — уклончиво говорю я.

— О, это знакомо! — он слишком судорожно кивает. — Я тоже раньше не мог остановиться. Кричал, ломал вещи, пугал людей. А потом — бац! — со всей дури ударяет ладонью по столе. — Понял, что я не один. Во мне ещё кто-то живёт…

Звучит жутковато. С такой стороны на это я ещё не смотрел…

— И что ты сделал? — тихо спрашиваю.

— Научился с ним договариваться, — Игорь наклоняется ближе. — Он — это я. Я — это он. Мы — одно целое. Просто иногда он берёт руль. Но я знаю, что он не враг. Он — моя сила.

Я смотрю на него и думаю… Что он абсолютно напрочь отбитый чел… Но мысль о том, что какая-то хрень нас с Адамом всё же связывает, не оставляет меня в покое…

— Понятно, — стремлюсь уйти поскорее.

— Эй, погоди! — он кричит мне в спину, когда я ухожу. — Главное — не бойся его. И не бойся себя!

Пиздец кринж, конечно. Чувак лежит тут три месяца и учит меня общаться со своим альер-эго… Приплыли.

Вечером, лёжа на кровати, я снова думаю об Алёне. Где она? Что делает? Скучает ли?

Вспоминаю её лицо в больнице — слёзы, страх, любовь. Она готова была ждать меня. И я не знаю, где она сейчас… Нашла ли себе кого-то, забыла ли меня, живёт своей жизнью или… Переживает за меня…

Боль пронзает грудь с новой силой. Нет. Мне не нужно думать об этом…

Что, если я не смогу стать «нормальным»? Что, если Адам снова возьмёт верх? Что, если в следующий раз он сделает ей больно? Или вытворит другую хрень, из-за которой мы попадём за решётку, к примеру?

Способен ли он на это? Или же она для него значит больше, чем я могу себе представить? Мне бы не хотелось это ощущать…

На следующий день доктор снова вызывает меня к себе.

— Глеб, мы видим положительную динамику, — говорит он. — Уровень тревожности снизился, приступы не повторяются…

— Значит, я могу быть свободен? — спрашиваю нерадостно. — А с моим настроением так и будет? Я чувствую себя унылым говном, простите…

Он качает головой:

— На приёме препаратов так может быть некоторое время… Могу выписать антидепрессанты вдобавок…

Интересно, они помогут мне не выйти из окна?

Не буду, пожалуй, спрашивать…

— Глеб, ты же знаешь, что можешь выйти отсюда в любой момент… Ты не на принудительном… Ты сам так захотел…

— Я знаю…

Доктор смотрит внимательно, будто взвешивает мои слова.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Давай так… Мы попробуем снизить дозировку. И добавим групповые занятия. Посмотрим, как вы справитесь в социуме. И ещё я выпишу антидепрессанты… Понаблюдаем пару дней…

Я киваю и ухожу к себе в палату…

Перед сном я закрываю глаза и представляю, что она рядом. Её голос, её руки, её улыбка, тёмные кудрявые волосы, рассыпанные по подушке… Я скучаю. Пиздец как скучаю… На луну выть хочется.

Сон приходит не сразу. Но когда приходит, мне снится, что мы с ней идём по парку, держимся за руки, и солнце светит так ярко, что слепит глаза…

Когда-нибудь это взаправду случится… Я дождусь этого дня. Я должен…