Всё начиналось с измены

От автора

Дорогие друзья! Я приглашаю всех в свою новую книгу. Это — последняя из написанных мною, уже готовых полностью к публикации, историй. Я хотела сохранить её до декабря. Но решила, чем быстрее опубликую всё, что уже написано, тем скорее начну что-то новое. Сейчас мне ничегошеньки в голову не приходит, увы...

К тому же, у меня самой, как Мари Соль, эта книга — самая любимая. Она позитивная! Героиня мне очень нравится. В ней будет много забавных моментов, будет много классных мужчин, будет шпиц по имени Пуфик, и сумасбродная лучшая подруга. А также ХЭ для героини, которая очень его заслужила. Читайте, комментируйте, добавляйте в библиотеку и поощряйте автора звёздочками.

Глава 1

Стопка тетрадок передо мной уменьшается очень медленно. На носу подготовка к ОГЭ. Да, уж! Когда я поступала в инъяз, то и не думала, что стану «училкой». Конечно, мечтала, что буду путешествовать по миру в составе какой-нибудь группы учёных, или политиков. Стану, к примеру, личным переводчиком дипломата. А, может быть, и его супругой. Эх, мечты...

Хотя, я на жизнь не жалуюсь! За время работы в школе так втянулась. Правда, долго отбивалась от классного руководства. А вот четыре года назад сдалась! Во многом ещё и потому, что за него доплачивают. Ответственности и мороки, естественно, больше. Но и зарплата на уровне! А не то, что была.

Нам с Игорьком деньги сейчас не помешают. Любая копеечка на счету. Я итак чувствую себя ущербной. В сравнении с его заработком, мой собственный кажется мизерным.

Муж у меня адвокат. Подающий надежды. Уже с целым списком дел, которые выиграл. Он состоит в конторе, где пока считается средним по уровню. А вот когда станет старшим, то его кандидатуру будут рассматривать в качестве партнёра. И, кто знает, быть может, спустя лет пять всего лишь, он возглавит агентство? Будет главным адвокатом в нашем городе. И к нему будут обращаться все сильные мира сего.

Пять лет назад мы влезли в ипотеку. Обзавелись собственным гнёздышком. Конечно, теперь приходится отслюнявливать банку ежемесячно. Но хотя бы знаешь за что! На ремонт денег уже не осталось. Так что делали сами. Каждый угол здесь служит напоминанием о тех развесёлых днях.

Вот, к примеру, потолочный плинтус, собранный из кусочков. Просто Игорь меня уверял, что он всё рассчитал и разрез выйдет ровно в угол. Ага! Как бы ни так.

Но и у меня есть свой собственный «мозоль». Это шов на обоях, который всё время расходится. Просто я по незнанию сильно тянула обои друг к другу. Я очень старалась. В итоге, которую осень подряд он расходится, стоит только стенам чуток отсыреть.

Ну, да ладно! Это всё мелочи. Главное, это у нас теперь есть свой собственный уютный уголок в этом мире, в этом городе. В этой вселенной. Уголок, где мы можем завести детей. Правда, вот с этим проблемы...

Сначала мы долго ходили по больницам, пытались найти причину того, почему я никак не беременею. Врачи не нашли! Какая-то нестыковка на уровне генома. Мы не устали пытаться. Следующий шаг — это сделать ЭКО. Я готова на что угодно, лишь бы родить от него. Родить самой, а не через суррогатную мать. Я верю в то, что у нас всё получится. Я соблюдаю все правила, пью препараты. Ведь процедура ЭКО уже скоро.

Мечтательно поднимаю глаза к потолку. Вот выпущу своих деток в этом году... Своих первенцев! «Своих», — надо же. Как я их называю. Прикипела душой. Буду скучать по каждому. Даже по вредине Сонечке. И по хулигану Юрке Ходакову. Вот выпущу их, и рожу.

«Did Susan go to Daniel's party?», — читаю про себя текст вопроса одного из заданий. «She coudn't! She sad she has to get up early the next day». О, как я её понимаю! Я тоже сто лет не была на вечеринках. С моим ритмом жизни даже наскрести пару часов на спортзал и то не удаётся. Так и остался лежать где-то в тумбочке сертификат на бесплатное занятие, подаренный Натусей.

Внутри испещрённой красными пометками, сделанными мною, рабочей тетради Ходакова, лежит корявый, перепачканный чернилами лист бумаги.

«How long how long will I slide

Separate my side I don't

I don't believe it's bad

Slit my throat

It's all I ever», — написано на удивление без единой ошибки. Наверное, опять из какой-нибудь песни? И перевод соответствующий:

«Как долго мне скитаться и чего-то ждать,

И сколько жизнь нас будет разлучать? Не верю...

Не может быть одним из плохих дел

Лезвием по горлу —

Это все, что я когда-либо хотел...».

Есть что-то такое по-настоящему живое и дикое в этом подростковом сумасшествии. В потребности свести счёты с жизнью, излить свою злость на кого-то, потребность в любви. Неиссякаемая, безумная! Это как бьющееся сердце, которое ты держишь в ладонях, и ощущаешь его резонанс по всему телу.

Я и сама ожила вместе с ними. И столько новых групп, столько новых песен узнала с подачи своих даровитых товарищей. Я вообще предпочитаю изучать английский не только по книгам и словарям, но и по фильмам, по песням. Сама так делала, и своих учеников приучаю! Им нравится. Правда, такую мою методику не одобряет директорат. Но это уже другая история...

Я уже проверила больше половины тетрадей, когда домой возвращается Игорь. Слышу привычные звуки. Как он разувается, чуть похрустывая подошвами модных туфлей о линолеум. Как оставляет портфель на полу. Это не школьный портфель, а рабочий, кожаный. Я сама выбирала ему в бутике.

Есть вещи, на которых не стоит экономить! Внешний облик моего супруга — это одна из таких вещей. Ведь он адвокат. И должен выглядеть с иголочки. Чтобы клиенты ему доверяли. Хорош будет адвокат, у которого туфли порепались, или ручка на портфеле разволохлатилась? Это мне можно ходить в одной и той же юбке по несколько лет и штопать её, если порвётся.

— Ириш, приветик! Ты ела? — заходит на кухню.

— Здравствуй, родной, — подставляю щёку для поцелуя. Он тычется в неё.

Ощущаю приятный аромат мужского парфюма. Хороший адвокат должен пахнуть дорого. А Игорь хороший! И не только адвокат, но и муж. Вот он-то как раз посещает спортзал. Так как очень боится поправиться. Эта проблема у нас с ним общая. Я набираю вес моментально. Но сейчас сижу на «полезной диете». Подготовка к ЭКО.

— Разогрей себе, — говорю, — Там котлетки в контейнере и макароны.

Я частенько беру еду из школьной столовой. И ничуть не стыжусь! Все девчонки так делают. Ну, а что? Не съедается. Как говорила Людмила Гурченко в фильме «Вокзал для двоих»: «Это не объедки, это остатки. А это разные вещи». Готовит наша столовая очень вкусно. Грех пропадать добру!

— А ты-то сама ела хоть? — повторяет Игорёк, стоя возле распахнутого холодильника.

— В синем контейнере, — игнорируя его вопрос, говорю.

Он вздыхает, судя по звуку, вынимает контейнер из холодильника. Дверца хлопает. Я продолжаю скользить глазами по тесту. Пытаюсь сосредоточиться, хотя уже очень трудно. Но надо! И я поправляю очки на носу.

Игорёк возвращается на кухню переодетый в домашнее. Я не вижу, так как глаз не поднимаю от тетрадей. Очень хочу завершить поскорее. Лечь спать.

Он садится по левую руку. Микроволновка как раз пропищала, говоря о том, что ужин подогрет.

Нашего столика хватает на двоих. Мне — проверить тетради, а мужу — поесть.

— Куриная! — тянет с удовольствием. И гремит вилкой о тарелку, наяривая ужин. Пахнет вкусно! И в животе начинает урчать. Как бы мне удержаться и не съесть что-нибудь на ночь...

— Ириш, — бросает он, жуя.

— Ммм? — тяну машинально.

«Тёрн зэ фолоуинг инто репорт спичинг...», — продолжаю читать про себя. Сознание как бы раздваивается. Одна его часть обращена к мужу. Другая читает задание теста и пытается вникнуть в ответ.

«Вхен дид ю спен ёр рист...»...

— Я хотел сообщить тебе кое-что важное, — говорит Игорь.

— Угу, — отвечаю ему.

— Ир, — давит он, — Отвлекись?

— Не могу, Игоряш! — возражаю, — Мне ещё вон сколько. А иначе не высплюсь опять.

Хотя, я итак знаю, что не высплюсь. Высыпаюсь я только по выходным. Точнее, в воскресенье. Позволяю себе дрыхнуть до полудня. Даже Игорь не будит, ходит на цыпочках. Но скоро лето, а вместе с ним золотая пора каникул. Правда, в этом году, ещё и последний звонок! Мой первый последний звонок. Точнее, не мой. А моих подопечных.

— Ир, — он вздыхает, судя по звуку, кладёт вилку на стол, — Эта новость не очень приятная. Но... Я уже не могу больше ждать. Дальше тянуть бессмысленно. Слышишь?

— Угу, — отвечаю, ведя ручкой по строке.

Наверное, что-то с работой?

«Господи», — думаю. Хоть бы его не уволили! Хотя это невозможно. Ведь он на хорошем счету. Или может быть, дело проиграл, а мне сказал, что выиграл? И тогда ему не заплатят премию, и наш взнос за ипотеку в этом месяце будет меньше, чем нужно. Ну, ничего! С этим ещё можно справиться. Я могу обойтись и без куртки...

— Ириш, — говорит Игорь, — В общем. Я ухожу. Понимаешь, так вышло? Долгая история. Я ухожу от тебя к другой женщине.

«Last weekend he has read a book», — читаю. Ну, нет, Презент Пёрфект здесь, ну никак не подходит! Здесь же отчётливо видно Паст Симпл.

— Ир! Ты меня слышишь? — трогает Игорь меня за руку.

Я отрываю взгляд от тетради:

— Ну, что? Ну, конечно, я слышу! А что ты сказал?

Он цокает и продолжает есть. На тарелке у него ещё несколько макаронин и маленький кусочек котлеты. Видно, оставил на закуску.

«If I knew it earlier, I would have warned you», — возвращаюсь к проверке тетрадей. И вот, снова ошибка! Невозможность в прошлом предполагает третий тип условного предложения. Исправляю на: «If I had known it earlier, I would have warned you». Так и кто же это у нас? Я смотрю на обложку тетради. Щербаков! Удивительно. Дима всегда был способным...

Игорь моет посуду. Он не из тех мужчин, что разграничивают обязанности. Это — женское, это — мужское. И ему не «западло», как говорится, помыть посуду, и даже помыть пол, если я не могу. И мы друг дружку заменяем! А я не заставляю его выносить мусор и пылесосить. А когда у нас дома ломается что-то, то мы вызываем мастера. Игорь говорит, что каждый должен заниматься своим делом. Тем, что умеет делать лучше других. Вот мы и занимаемся. Каждый — своим.

Помыв, он опять садится к столу:

— Ир, ты меня слышала, или нет? Я хочу сказать...

Неожиданно я понимаю глаза, и, чуть сдвинув очки, массирую переносицу.

— Устала? — шепчет Игорь.

— Ага, — говорю.

Он поднимается, встаёт позади меня и начинает массировать шею.

— Мммм, — наслаждаюсь руками мужа. Они у него такие мягкие, но одновременно сильные.

Игорь красивый! Я всегда считала, что недостойна его. В школе он тоже был полненьким, как и я. А потом похудел, возмужал. И когда я его встретила спустя несколько лет после школы, то обалдела даже. И он, кажется, тоже обалдел! Хотя я, как мне кажется, ничуть не изменилась. Разве что выросла.

Он брюнет, метр восемьдесят ростом. Харизматичный, улыбчивый, коммуникабельный.

А я блондинка, сорок восьмого размера, ростиком метр шестьдесят. Позитив — мой единственный козырь по жизни. Так как красивой себя никогда не считала! О стройности могла только мечтать.

«Пора бы заняться фигурой», — всё время думаю я, накануне каникул. Только скоро я забеременею, и тогда вообще плакала моя талия. Хотя, когда рожу Игорю сына, то ему будет всё равно на мои габариты. Он будет счастлив, я в этом уверена!

— Она беременна, Ир. От меня, — говорит, прерывая поток моих мечтаний.

Я открываю глаза, возвращаюсь на землю. Я бы сказала, что падаю на землю с таким глухим стуком. В голове проясняется:

— Кто? — недоумевающе отвожу его руки от собственной шеи.

Игорь становится к окну, спиной ко мне. Не хочет смотреть в глаза. А за окном уже стемнело. Наверное, полночь вот-вот. А у меня ещё тетрадей непроверенных стопка...

Но мысль не даёт мне вернуться к работе.

— Родной, ты о чём? — говорю.

Он мычит, или стонет. Я не пойму. Задирает руки, погружает пальцы в волосы. Волосы у него жёсткие, упрямые! Я, когда мы занимаемся сексом, так люблю погружать в них пальцы и ворошить, или зарываться в них носом тоже очень люблю...

— Я же сказал! Ты не слушала, Ир, — его голос упрекает меня в чём-то. Наверное, в том, что я, как обычно, с его слов, равнодушна к его проблемам. А я ведь в них ничего не смыслю! В этой юрисдикции, юриспруденции, или как там её? Я пытаюсь вникать. А когда начинаю задавать глупые вопросы, то Игорёк раздражается. А если не задавать вопросы, тогда я вообще ничего не пойму...

— Я слушаю, — говорю тихо, а руки вцепляются в стул с какой-то неистовой силой.

Игорь опирается ладонями в подоконник. Нависает над ним, как будто хочет понюхать цветок, который стоит на подоконнике. Только это же герань! И она не пахнет, а воняет. Так, по крайней мере, он всегда говорил.

— Ир, так вышло, пойми, — тянет Игорь, — Я и сам не знаю, как это вышло. Просто теперь уже нет смысла ждать и скрывать это от тебя. Я обязан признаться. Я просто хочу, чтобы ребёнок родился в полной семье.

— Чей ребёнок? — шепчу.

Вздохнув шумно пару раз, Игорь отвечает:

— Мой ребёнок. И Анин.

Я замираю. И в таком тормознутом состоянии вижу, как будто чужими глазами, как Игорь садится на стул возле меня. Туда же, где только что ужинал. Как берёт мою руку с колен и сжимает. Я даже не чувствую это, а вижу. Бессмысленно, мёртво. Совсем без эмоций смотрю на него.

— Ну, прости меня, Ир. Ириш! Я понимаю, что это больно. Мне и самому очень больно это всё говорить...

У него на футболке пятно. От подливки, наверное? Или это масло котлетное? Я вздыхаю. Ведь только недавно стирала. Вот же свин мой любимый!

— Игоряш, ты испачкался, — тихо говорю, и свободной рукой тянусь к нему.

Игорь хмурится, голос становится жёстчё:

— Ир! Ты слышала вообще, что я сказал только что?

Я продолжаю смотреть на пятно у него на груди. Точнее, это россыпь пятнышек.

— Скинь её в ванной. Я потом постираю, хорошо? — улыбаюсь ему.

Люблю стирать его вещи. И, прежде чем бросить их в стирку, как правило, нюхаю. Не могу удержаться! Глупо, наверное? Может быть, даже это ненормально? Но я обожаю его запах. Горьковатый, солоноватый. Вкусный такой! Самый-самый на свете родной и приятный.

— Ир, — шепчет Игорь и теперь уже как-то взволнованно смотрит на меня из-под тёмных ресниц.

— Игоряш, ты иди, мне нужно проверить остатки тетрадей. Я ещё полчаса и приду, хорошо? — говорю.

Он ещё несколько мгновений смотрит на меня. Как будто хочет прочесть мои мысли. Но я и сама не могу их прочесть. Мои мысли блуждают, как пузырьки в жидкой лампе. Вверх-вниз... Вверх-вниз.

— Ну... хорошо, — говорит, наконец. И встаёт, — Я... Если усну, не буди.

— Ну, конечно, — киваю.

Он выходит из кухни. И я опять возвращаюсь к тетрадям. Осталось немного. Совсем чуть-чуть. Штучек десять, наверное.

«Childrens' toys were everywhere», — читаю. Про себя усмехнувшись, меняю апостроф и ставлю его перед s. «Детские игрушки были повсюду», — так переводится это предложение.

Вторую комнату из трёх жилых мы планируем превратить в детскую. Но раньше времени этого не делаем! Просто пока там наш гардероб. Раньше времени говорят, нельзя, ни коляску, ни вещи детские покупать. Ни игрушки...

«Детские игрушки были повсюду», — опять звучит у меня в голове.

А затем:

«Я просто хочу, чтобы ребёнок родился в полной семье». Кто сказал это? Где я услышала эту фразу? Такое навряд ли могло быть написано в тестах для девятого класса. Может, послышалось?

Когда завершаю проверку и выключаю лампу. На часах уже за полночь. Я тру глаза и разминаю затёкшие мышцы. Приготовления ко сну в моём случае не занимают слишком много времени. Я делаю ночную маску на лицо и на шею. Распускаю волнистые волосы. Надеваю пижаму. Мажу руки кремом, пока иду в спальню. И гашу всюду свет.

Остаётся только приглушённый, тёплый ручеёк света, льющийся из нашей с Игорем спальни. Когда я вхожу, то он уже спит. На боку. И, судя по тихому храпу, давно и глубоко. Я поправляю на нём одеяло. И тоже ложусь.

В голове всё смешалось. Но ведь он же не мог такого сказать? Точно не мог! Померещилось? Может быть, он говорил мне о ком-то из своих друзей? Но у нас нет общих знакомых по имени Аня. Мне охота его разбудить, расспросить. Но я не решаюсь.

Он устаёт, он работает на износ, чтобы платить ипотеку. А я? Я тоже работаю. Но с моими навыками я могла бы преподавать в институте, к примеру. Там больше платят! Или же давать уроки дистанционно. Быть репетитором. Но школа — это мой второй дом. Игорь даже порой ревнует меня к моим ученикам. Говорит, что я их люблю больше. Глупости, конечно! Я никого, никогда не любила так сильно, как его. И я не устану ему повторять это.

Скоро всё кончится. Скоро я уйду в декретный отпуск. И посвящу себя сыну и мужу. Я почему-то уверена, что у нас с Игорем будет сын. Пускай он пойдёт в папу! И внешностью, и головой.

Вот только имя никак не придумаю. Игорь хочет назвать сына Глебом. Якобы Глеб хорошо сочетается с отчеством «Игоревич». А мне нравится Рома, Ромушка, Ромашка. Такое нежное, тёплое имя для мальчика.

Я засыпаю с какой-то невнятной тревогой в груди. И снится мне чёрная птица. И трудно понять во сне, кто это? Может, ворона. А может, и грач.