Всё начиналось с измены

Глава 9

Пользуясь тем, что в субботу Гуляев работает, я решаю собрать остатки вещей. Делаю это под музыку. Чтобы не сойти с ума окончательно под звуки собственных мыслей. Да, квартира была приобретена в браке с ним! Да, я тоже внесла свою лепту. Но, отсудив половину квартиры, что я получу? Неоплаченный кредит?

Если смотреть соразмерно стоимости, то мы «выкупили» за это время, лишь малую часть жилплощади. Кухню, к примеру! За всё остальное пока ещё платим. Нет, я не осилю. Пускай вернут мне всё, что я уже отдала. Это я про деньги, конечно! Ведь никто не компенсирует мне нанесённый моральный ущерб…

Я застываю перед зеркалом в ванной. Открыв шкафчик, изучаю его содержимое. О, да! Гуляев занял своими лосьонами после бритья, парфюмеркой и стайлингом целую полку. Даже полторы. Тут же лекарства. А мне осталась нижняя, узкая полочка. Тут мой крем для лица, патчи, лак для ногтей, баночка твёрдых духов и дезик. Не густо.

Любопытно, его новая пассия сильно зациклена на внешности? Судя по его рассказам, ещё как! А если она потеснит Игорька, он допустит такое?

Я закрываю шкафчик, остаюсь один на один со своим отражением. Скоро не я, а она, будет смотреться в это самое зеркало. Скоро её щётка зубная займёт место в стаканчике возле Гуляевской. Её труселя будут сушиться на батарее, её мочалка повиснет на крючке. К слову, даже крючки эти я выбирала!

Озверев, я сдёргиваю с навесной полки над ванной крючок, и полочка падает вниз с жутким грохотом. На ванной остаётся заметная царапина.

Я ойкаю и смотрю на крючок, тот зажат между пальцев. Первый позыв — это бросить все силы на спасение собственной ванной. Как-то почистить, потереть, замести следы. Возможно, царапина не глубокая? Надо погуглить, чем можно заделать царапину на акриловой ванной?

Но затем меня настигает какое-то злорадство. Смирение и даже немного ликование. Что мне удалось наследить…

Недолго думая, я вновь открываю только что закрытый мною шкафчик за зеркалом. И лёгким движением руки сметаю с него всё, что осталось стоять. Там нет ничего моего! И больше не будет.

И все пузырьки, в том числе, парфюмерный, с грохотом падают в раковину. Духи разбиваются, кажется? Так как запах становится почти невыносимым!

Я выхожу, оставив место преступления. Следующий пункт — по-соседству. Туалет. Взявшись за кончик туалетной бумаги, я бегу с ним по квартире. А бумага разворачивается, оплетая мебель, цепляясь за вещи. Пока весь рулон не кончается. Но этим я не довольствуюсь! Я достаю из ящика в коридоре целую упаковку рулонов. Совершенно новых, не тронутых. С запахом лаванды и цветочками, выдолбленными на ней.

Ещё не хватало, чтобы какая-то сука вытирала свои письки-попки четырёхслойной бумажкой. Пускай поживёт тут с моё! И раскошелится…

Один за другим, я вытаскиваю из порванной упаковки рулоны. И думаю, что с ними сделать? Один замачиваю в унитазе целиком. Второй просто режу на мелкие кусочки и устраиваю дождь из туалетного конфетти. А ещё шесть рулонов кладу в кучку прямо посреди кухни. Достаю из холодильника кетчуп, горчицу. И щедро поливаю эту кучу малу. Получается очень даже красиво…

Во мне просыпается зверь. Нет! Ребёнок. Точно. Заглушенный и успокоенный, он так соскучился, так истосковался по разным пакостям. И сейчас ему не терпится. Он озирается по сторонам. Взгляд его натыкается на ящик с аптечкой.

Ах, вот же оно! Зелёнка и йод. Я всегда знала, что во мне умер художник…

Открыв сразу оба пузырька. И совсем не заботясь о каплях, которые падают вниз, на заляпанный кетчупом пол. Я выдыхаю со свистом. Была, не была! И с обеих рук плещу на стену так, словно это — полотно для рисования…

Две полосы ярких брызг. Одна из них чуть поярче! Остаются стекать по стене. Если сейчас потереть, то возможно, и ототрётся? Только я и не подумаю.

Дальше шторы! Их тоже выбирала и вешала я. Игорь только карниз прибивал. Чудесные, в мелкий цветочек. На них есть клипсы, которыми можно создавать красивые конфигурации. Войдя во вкус, я ору и выплёскиваю остатки зелёнки на штору. Бросаю оба флакончика на пол, рядом с кучей туалетной бумаги.

Кухня превращена… Даже не знаю, как это назвать? Словно здесь побывал сумасшедший. В какой-то степени так оно и есть. Я прибавляю звук песни. Как раз заиграла любимая:

«Да, это я подралась с твоей новой тёлкой ,

Кстати, ты ей передай, дерётся как девчонка …».

Я бы с удовольствием начистила ей физиономию! Но только даже если бы знала, кто она и как выглядит, то не смогла бы ударить беременную женщину. Я же не изверг какой-нибудь. Я — человек.

Я — живой человек. И мне больно! Мне очень больно…

Я несу свою боль в коридор. О! Это тот самый шов на обоях, который сейчас почти незаметен? Ведь я же заклеила его совсем недавно. А ещё хотела повесить сюда что-нибудь. Задекорировать как-то.

— Ну, привет! — плотоядно шепчу ему. И, как плоть, раздвигаю ногтями, достав до стены. Обои остаются у меня в руках. Так легко отошли, надо же? А ещё говорили, что клей германский. Наверное, подсунули нам в магазине какую-то хрень?

Дыра на стене. Только мне этого мало. Я бегу на кухню, вляпавшись в кетчуп, и хватаю короткий кухонный нож. Гуляеву он служил открывашкой для банок пивных. А теперь послужит мне!

Я включаю свет в коридоре. И буквально каждый шов на стене, что попадается мне под руку, расковыриваю ножом, оголяя шпаклёвку, отрывая кусочки обоев. И, бросая их на пол, топчусь и кричу:

— Голубые глаза становятся красными!

Нам порознь нельзя, это просто опасно!

Происходят всякие дурные действия!

Как избиение твоей новой бестии!

Нож оставляю лежать тут же. Мне незачем прятать следы.

Дальше спальня. О, вот же они! Мои любимые бабочки. Зеркала, которые я собственноручно заклеила. Помню, как долго и кропотливо выгоняла шпателем воздушные пузырьки из-под наклеек.

А теперь чья-то физиономия будет смотреться сюда. Будет стоять, и рассматривать свою задницу, будет крутиться возле зеркала в полный рост. Ну, уж нет! Ничего у тебя, дорогуша, не выйдет!

У меня в сумке есть набор разноцветных маркеров. Купила недавно. Хотела ребятам раздать. Обойдутся ребята…

Я беру маркеры, причём, сразу пять штук, открываю колпачки и крепко сжимаю все пять в кулаке. А затем принимаюсь хаотично рисовать на зеркале. Красота! Полоски зелёного, синего, красного, чёрного и коричневого цветов, повторяют траекторию моей ладони. Зеркало сплошь изрисовано! Только этого мало…

Я берусь рисовать на обоях. У нас в спальне обои. И ещё гипсокартоновый короб. Это Игорь придумал и выполнил сам. Помню, как сильно старался. Измерял, расчерчивал, собирал, а затем и покрывал краской. Цвет такой чудный! Абрикосовый.

Без зазрения совести, я веду «букетом маркеров» по гипсокартоновой основе. И прекрасный абрикосовый покрывает череда несуразных линий…

Его вещи преспокойно висят в гардеробе. В отличие от моих, которые сложены в два чемодана. И вешалки эти сюда тоже я выбирала. Забрать бы всё сразу. Вот только мне даже некуда это забрать! Я бездомная. БОМЖ. Я — никто…

Его рубашки, одна за другой, также подвергаются процедуре раскрашивания. И на белом, голубом, светло-сером и светло-коричневом хлопке теперь так красиво сияют зигзаги, каракули. Словно какой-то малыш рисовал! Ну, а что он хотел? У него скоро родится ребёнок. А дети всегда рисуют на стенах, обоях. На всём, что попадается под руку. Пускай считает, что это такая репетиция отцовства.

Под конец разбиваю настольную лампу. Игорь обычно подолгу сидел под ней, перебирая свои «суперважные бумаженции».

К залу я выдохлась. Но запал не угас! Так что просто висну на шторах, как в детстве всегда мечтала сделать, но никогда не решалась. И карниз слетает вниз вместе со шторой. Я, запутавшись, рву её. Затем долго смотрю на стоящую в нише гостиного ящика, плазму. Наверное, это уже материальный ущерб? Хотя… То, что я уже натворила…

В один момент представляю себе, как мой. А точнее уже не мой Игоряша, будет сидеть на вот этом диване, обнимать эту Аню, гладить её беременный живот и смотреть какой-нибудь фильм. Сколько раз мы так делали? Страшно вспомнить! Я и ногти на нём обрезала, и красила. И как-то раз чай разлила, а потом приглашала чистку мебели.

Бегу за ножом. Нахожу его в прихожей.

«Да в ней женского больше, чем в тебе», — слышу его голос сквозь слова песни. Ты не будешь сидеть на этом диване. Не будешь лежать вместе с ней! Раз уж я не могу утащить его с собой, то я просто его изничтожу…

Подумав об этом, я накидываюсь на диван, словно это он виноват во всём, что случилось. И со слезами на глазах рву ножом его мягкую, бархатистую обивку. Тёмно-синего цвета, она так гармонично смотрелась на фоне светло-серых обоев. Теперь им придётся купить сюда новый диван.

Утолив свой животный позыв, я запыхалась. Сопли высмаркиваю в плед, что лежит на спинке дивана. Им обычно мы укрывались с Игорем, когда отопления не было, а на улице уже начинало холодать.

«Я любил», — он так сказал. Он сказал, что любил меня? Но когда перестал? Когда встретил её! Да что же в ней такого, чего нет во мне? Ах, да! Она — тренер по фитнесу. В ней женского больше. И она, чёрт возьми, станет матерью! Это то, чего я никогда не смогу.

Разозлившись окончательно, я хватаюсь за плазму и рву на себя. Экран падает вниз и трещит. Разбивается, кажется? Я даже не утруждаюсь, чтобы присесть и проверить. Выдернув флешку, бросаю в карман. Вот и всё. Это всё. Кажется, я ничего не пропустила? Разве что… Детскую.

Ту комнату, которая пока ещё служит кладовкой, хранилищем разных ненужных вещей. Которую он оборудует после. Для своего малыша. Но сил туда войти у меня не осталось. Боюсь, что не выдержу, и разрыдаюсь. И уже не смогу остановиться. А Игорь ведь скоро придёт и увидит…

«Бежать отсюда! И как можно скорее», — в порыве спасти себя, думаю я.

Мой внутренний ребёнок, натворив бед, пугливо скрылся в глубине подсознания. И на первый план снова выступил взрослый. Интересно знать, что мне грозит? И грозит ли мне что-нибудь?

«Пускай докажет», — думаю я. И, прихватив с собой нож, Игоряшин любимый, взвесив два чемодана в руках, я спешу удалиться.

«Прости, моя любимая квартира. Прости, мой несостоявшийся дом. Прости, моя ванна и кухня. Вы же знаете, я не со зла».