Всё начиналось с измены

Глава 39

В комнате для невест всюду зеркала. Как в том фильме. И мне неуютно! Куда ни глянь, постоянно встречаюсь со своим растерянным лицом.

Народу снаружи так много, что я даже отсюда слышу их гомон. Как рой пчёл. Мои тоже пришли! Мама нашла, что надеть. Отчим при галстуке. Даже Тёмку в костюм нарядили.

На улице, у лестницы ЗАГСа караулят фотографы. Я слышала, как какая-то из невест сказала, что боится выходить наружу. Это они меня ждут. Точнее, нас с Максом. Но, выйди Макс за ручку с какой-нибудь другой девушкой. С такой же красивой ровесницей! Они бы так не мельтешили.

Наверное, всем интересно узнать, вынесет он меня на руках, или не сдюжит? А он поднимал, и не раз. Буквально накануне тренировался.

Я говорю ему:

— Макс, да зачем?

А он говорит:

— Будет всё по понятиям.

«По понятиям», — это у него от отца, наверное.

— Как я выгляжу? — в который раз уточняю у Наташки.

— Ты выглядишь просто бомбически! — она поправляет фату на мне.

Нет, я знаю, что выгляжу супер. Наверное, никогда в жизни я не выглядела так. Волосы уложены в витиеватую причёску. Сверху венок из цветов. Фата как бы небрежно наброшена и прикрывает плечи и грудь. Платье... Ну, к платью вообще никаких претензий. Оно как вторая кожа! Не в смысле, в облипку. А в том смысле, что сидит идеально даже на моей далекой от идеала фигуре.

— Ик! — снова начинаю икать. И так целый день.

И Наташка только и бегает за мной с бутылкой воды. Но ведь этой воде нужно куда-то деваться? И поэтому я постоянно бегаю писать. Как будто у меня недержание.

Но в этот раз, она, взвесив в руке бутылочку, обнаруживает, что воды осталось на донышке.

— Ты серьёзно? — смотрю на неё в ужасе.

— Ну, а что? Я ведь тоже волнуюсь! И пью, — объясняет подруга.

Я поднимаю глаза к потолку.

— Не кипишуй! Тут где-то кулер был, — выставляет ладони.

Натуся тоже одета с иголочки. Её «пепел розы» уместен, как никогда! Никакой вычурности, лишь только сдержанность и элегантность.

Кстати, её Денисов тоже будет здесь. Если не прямо в ЗАГСе, то в ресторане точно. Ведь мы же будем отмечать в его «Премьере». А второй день заказан на турбазе. Там уже для своих...

Я нехотя её отпускаю. Ну, а как без воды? А сама остаюсь созерцать своё отражение. Глаза по пять копеек. Рот то и дело хватает воздух. Даже испарина выступила на лбу.

И чего я так волнуюсь? С Игорем так не волновалась. Была спокойная, как удав. Хотя и платье было намного скромнее. И организовывать приходилось самим. И не волновало меня ничего! Ни то, что он гол, как сокол. И у нас, ни кола, ни двора.

Наверное, просто любила? И было всё равно на остальное. Хотелось просто связать свои жизни и быть рядом с ним. А сейчас...

Нет, я Максима по-своему люблю, и очень ценю его. Правда! Даже тот факт, что он меня «взял», и признался отцу, делает его... Ну, если не героем нашего времени, то хотя бы человеком честным и принципиальным.

А ведь мог бы послать и забыть, как звали. И я бы растила ребёнка одна! Ну, не поедем мы с ним в свадебное путешествие. Ну, немного разные у нас цели по жизни. Ну, и что с того? Как раньше, к примеру, вообще выдавали замуж насильно, за тех, кого родители выберут. И как-то «терпелось, любилось». А будет меня обижать, разведусь.

Я переступаю с ноги на ногу. Туфли удобные, но всё равно к вечеру захочется разуться. Поэтому я всё предусмотрела. У меня в багажнике есть сменные кеды, тоже белые, под белое платье.

Из причёски выбилось несколько волосков. Я подхожу ближе к зеркалу, чтобы их заправить обратно.

Дверь открывается, входит мужчина. В первую секунду мне кажется, это Максим. Ну, какой ещё мужчина соизволит вломиться без стука?

Но ведь это плохая примета! И я спешу сообщить... Но вдруг узнаю свёкра.

Просто он тоже в костюме. Но его костюм тёмно-серый, а у Макса чёрный. И тоже при галстуке. Но у Максима ещё бутоньерка в кармане.

— А... Николай Дмитриевич? — говорю его полное имя. Хотя редко называю его именно так, по имени-отчеству. В основном «дядь Коля». Или просто «вы».

— Решил заглянуть, проверить, как ты тут? — он заметно тушуется.

Но уже вошёл и поэтому делает пару шагов мне навстречу.

Я вдруг понимаю, что моя икота прошла. И уже не нужно воды! Наверное... я испугалась?

И потому не двигаюсь с места, а продолжаю стоять.

— Я..., - пожимаю плечами, — Н-нормально. Вот! — развожу я руками.

Он медленно и как-то тяжело ведёт по мне взглядом, от макушки до пят я его ощущаю. Словно кольчуга ложится на плечи, становится нечем дышать...

— Ты..., - дальше следует вдох и выдох, такие же долгие, как и молчание, — Невероятно!

— Что? — бросаю с нервным смешком.

— Выглядишь невероятно, — конкретизирует он, уже взяв себя в руки.

— Ну... невесте положено! — пытаюсь шутить.

Он подходит чуть ближе:

— Ирин, я... Я просто хотел поздравить тебя с этим событием! И сказать, что я... я очень рад.

— Рады чему? — хочу я услышать.

Он усмехается. И мне тоже хочется сделать ему комплимент. Правда, он всегда выглядит хорошо. Умудряется выглядеть! Даже в домашних штанах и без рубашки. Даже только что проснувшийся, и то пробуждает какие-то неведомые, скрытые чувства.

А сегодня ДК идеально выбрит, его ёжик пострижен как будто вымеряли линейкой, когда стригли. Туфли сияют, как зеркало. Ну, ещё бы! Единственный сын женится.

— Тому, что ты станешь моей..., - на этом слове он сглатывает, — Невесткой.

Я улыбаюсь, и почему-то хочется плакать. И кричать, что не стану! И ударить его кулаками в широкую грудь. А потом прижаться к этой груди. И чтобы он гладил меня по волосам и повторял, как в больничном сквере, что всё будет хорошо у меня...

Но я не смею даже шагу ступить ему навстречу. Зато он смеет. И делает это.

— Можно я тебя... обниму? — раскрывает объятия, — После едва ли получится.

«Не получится?», — думаю я. Почему?

И киваю.

— Только... осторожно, — поправляю фату, — Тут у меня столько всякого.

Он подходит, опять вынуждая меня ощущать себя маленькой девочкой. Высокий, надёжный. И мне становится так хорошо и тепло!

И я позволяю себя обнимать. Он делает это так бережно, так осторожно. Я закрываю глаза, трепещу, прижимаюсь руками к бокам дяди Коли.

От него пахнет табаком. Очевидно, курил? Но хорошим! Так что меня не тошнит даже. А ещё одеколоном каким-то, но едва уловимо. Так, словно это его родной запах.

«Родной», — в каком-то полузабытьи думаю я. Ведь мы же теперь породнились...

Он отстраняется, но не отступает. А продолжает держать мои плечи. И жар его рук передаётся по всему телу. Разливается по нему, подобно жару солнца на пляже.

Лицо его близко, и я опять концентрирую взгляд на ямочке на подбородке. И хочется дотронуться до неё. Повторить изгиб подушечкой пальца.

— Можно? — одними губами произносит он и, не дождавшись ответа, поддевает руками фату. Убирает её наверх, обнажая лицо.

И теперь между нами нет никаких преград. Только мой страх и волнение.

Но эти преграды он легко рушит напором. Нет, не напором даже, а каким-то решительным выпадом.

А я не противлюсь, хотя, вероятно, должна... Ощущаю на щеке касание его чуть шершавых обветренных губ, продолжаю стоять, немного качаясь, как тонкая рябина в песне. Вот только я не тонкая! Но рядом с ним ощущаю себя именно так. Потому, что он — дуб. Мой дуб. Мой величественный и нерушимый. За который хватаюсь, не помня себя...

Когда наши губы, отыскав пути друг к другу, встречаются... Происходит космический взрыв. Возможно, так и появилась планета Земля? Да и вообще, человечество. Когда двое существ прикоснулись друг к другу губами. И всё вокруг полетело к чертям...

Он, ощутив мою готовность, мою полнейшую капитуляция, смелеет мгновенно. Вжимает в себя, обхватив. Наплевать на платье, на фату. На всё наплевать! Пусть помнётся, порвётся, рассыплется. Я не хочу прерывать эту жаркую ласку! И сама, что есть силы, пытаюсь его удержать, сминая пальцами ткань пиджака.

Это не поцелуй даже. Нет! Это что-то иное... Это больше, чем просто телесная ласка. Это ласка покинутых душ.

Именно так ощущаю её. Словно всю жизнь ждала. И была нецелованной. И каждая клеточка моего тела бьётся и движется навстречу ему. И каждый нерв в моём теле трепещет.

Я не чувствую ног, я рассудок теряю. А он, кажется, даже меня приподнял от земли. И так крепко прижал, что весь воздух вон! И я тоже... я тоже его обнимаю! Но уже не за плечи. Мои руки теперь ощущают затылок ДК. Он колючий и тёплый. И уши такие большие, и шея, как ствол дерева, крепкая, жаркая. Пульс бьётся сбоку, под левой скулой...

Это не поцелуй... Это всё! Всё... Всё, что когда-либо случалось со мной в жизни, растворяется в этом слиянии губ. Я вне себя! Не в том плане, что двину сейчас... Хотя не мешало бы! Я словно школьница, девственница, ни разу не знавшая близости. Как будто меня в жизни не целовали.

Мозг отказал, и тормоза тоже. Цепляясь руками за плечи, сминаю пиджак. И хочу ещё! И он тоже хочет, я чувствую. Поцелуй углубляется, в ход идут языки.

Я сейчас упаду! Я умру... Я кончаю...

— Ооо! Какая экспрессия! Сколько страсти! Ну, просто животная страсть! — слышу голос.

Он звучит где-то за кадром. Но он неминуемо нас возвращает сюда, в эту комнату для невест.

«Так, стоп! Я невеста», — напоминаю себе. ДК опускает на землю, но не отпускает совсем.

Мы оба смотрим в проём дверей, где застыл фотограф. Он щёлкает затвором и наводит объектив:

— Давайте же! Ещё один кадр для потомков!

И всё бы ничего, да вот только...

Позади него Макс. Он всё видел. Он смотрит на нас вопросительно.

— Папа? — роняет, прервав эту сцену.

Фотограф, испуганный голосом, поворачивается. Увидев мужчину в костюме и с белой бутоньеркой, удивлённо переводит взгляд на ДК.

— Э... простите, а кто здесь жених?

Напоследок я вижу Наташку. Подруга с бутылкой воды замирает на заднем плане всей этой миниатюры. Рот её приоткрыт. Она на ощупь отвинчивает крышечку у бутылки и пьёт, не сводя глаз с меня и Казанцева.

Нам бы «расклеиться» и отступить друг от друга. Сказать что-нибудь. Да хотя бы:

— Это не то, что ты думаешь, Макс!

Только Макс не поверит. Он видел так много. Об этом особенно ярко сейчас говорит его взгляд...

— Ик! — начинаю икать. Закрываю глаза. Ощущаю во рту вкус поцелуя дяди Коли.