Всё начиналось с измены

Глава 6

Ко всему прочему я ещё и без ключей. Потому звоню в дверь, втайне надеясь, что муж не ушёл на работу. А он не ушёл…

Открывает, застывает в дверях. Взбаламученный. Взвинченный. Дикий.

Прохожу. А точнее, пытаюсь просочиться в зазор между ним и дверным косяком.

— Ира! — говорит он. То ли вопросительно, то ли утвердительно.

Я разуваюсь. И осторожно ищу место своим кедам.

— Ира?! — повышает он голос, — Где ты была?

Я вздыхаю:

— Там, где я была, там меня уже нет.

И опять вспоминаются мягкие подушки и чистые простыни. Которые я угварыздала своей испачканной пылью одеждой. И чудесный завтрак из блинчиков с мёдом, отголоски которого до сих пор ощущаю во рту…

— Ир, я к тебе обращаюсь! — требует он.

Встал, руки в боки. Ноги на ширине плеч. Уже полуодетый, чтобы идти на работу. В брюках костюмных, рубашка частично застёгнута.

— Ира! — опять обращается он ко мне.

А я всё смотрю на своё отражение в зеркале. И вспоминается другое зеркало. Большое. Почти в полный рост. В чужой, незнакомой прихожей. Того дома, где мне посчастливилось побывать.

— Я всю ночь по округе метался! Искал тебя всюду! — орёт.

«Интересно», — задумчиво я смотрю на стоящие возле моих, его чистые кеды. А ещё его туфли, тоже начищенные до блеска, — «В чём же ты метался, любимый? Не иначе, как босяком по земле?».

— Ты вообще охренела, Гуляева? Это такая месть, да? — наконец выдаёт.

Я устало к нему оборачиваюсь:

— Ну, какая месть, Игоряш? Меня похитили.

— Кто? — оторопело взирает на меня своими тёмными глазами.

— Инопланетяне, — отзываюсь, волочась в спальню. Следует снять с себя всё, чтобы помыться хотя бы.

— Чего ты городишь? — невнятно бормочет, — Какие ещё инопланетяне?

— Зелёненькие такие, — говорю, — С головами, похожими на яйца.

— Ир! — донимает он голосом, — Я вообще-то искал тебя! Ты где ночь провела?

— Не твоего ума дело, — бурчу себе под нос, снимая штаны. Обнаружив дырку на них, сокрушаюсь. Жаль пижамку! Хорошая. Может, удастся заштопать?

— Ир! Ты в уме? — говорит.

А я вот сомневаюсь в этом. Мой ум улетучился вместе со страхом. Вместе с решением покончить с собой. Так что я без ума. Вообще!

— Ир! Я звонил твоей маме! — ставит меня в известность.

Я оборачиваюсь к нему:

— Зачем?

— Как зачем? — удивляется Игорь, — Я вообще-то надеялся, что ты там, у них.

— С какой стати? — раздражаюсь я на него. К маме бы я пошла в последнюю очередь. И не потому, что не доверяю ей, а просто потому, что не хочу беспокоить. Никогда не рассказывала ей о наших с Игорьком ссорах. Да мы, впрочем, не ссорились с ним особенно. Так, по мелочам.

— Ну, а где ты была? У Наташки? Твоя подруга трубку не брала! Кутили с ней? Признавайся! Кутили! — он притягивает меня к себе за плечи, принюхивается.

Вероятно, уловив запах мёда, морщится, вопросительно смотрит на меня сверху вниз:

— От тебя пахнет… Выпечкой?

— Да, я ела блины! — признаюсь. Мне нельзя. Я же на диете. ПП и ЗОЖ теперь в прошлом. Без надобности. Теперь никакого ЭКО. Надо, кстати, позвонить в больницу и отменить процедуру.

— Да где ты была, ё-моё?! — его возмущение достигает своего апогея, когда он видит дыру на штанах, — Ир, это чё?

— Это дырка, Игорь! — констатирую я, отбирая штаны.

— А откуда она здесь? — он приседает на край той постели, где я разложила пижаму, — Ир… Тебя что, изнасиловал кто-то?

— Ах, если бы, — вздыхаю я.

— В смысле? — я вижу, как он измучен этим непониманием.

Я вот тоже измучена. И никак не могу понять, как же так получилось, а? Как же он мог так меня обмануть?

— В прямом, — говорю.

— Блин, — погружает ладони в волосы. Позабыв о том, что уже уложил их, намазал бальзамом. Да, он их мажет и укладывает! Это одна из ежеутренних процедур, подготовки к работе. Он бреется, по часу проводит в ванной комнате. Духарится и мажется всякой ерундой. Да у него косметики больше, чем у меня!

— Значит так, я сейчас на работу, — возвращает себе здравомыслие, — Я итак уже из-за тебя опоздал.

— Из-за меня? — усмехаюсь.

— Ну, да! Я в полицию идти собирался, Ир! Только там же заявление принимают через трое суток.

— Да, трое суток меня бы там точно держать не стали, — говорю с сожалением.

— Да где там-то?! — опять возмущается он.

— Где-где? — отвечаю со вздохом, — На космическом корабле.

Он цокает языком. Только что у виска не крутит пальцем. Рывком поднимается, и отправляется в ванну, чтобы нанести на волосы очередной слой стайлинга.

А я, оставшись в одних трусиках, сажусь на постель и беру с тумбочки свой смартфон. Зарядки осталось как раз позвонить на работу. Что я и делаю…

Завуч берёт трубку сразу же. Голос не сулит ничего хорошего:

— Ирина Витальевна, что вы себе позволяете? — слышу.

Беру себя в руки. И придаю голосу выражение крайней виноватости:

— Надежда Васильевна, ради бога, простите! Умоляю! Можно ли мне поменяться с кем-нибудь? Я сегодня прийти не смогу. У меня отравление, видимо. Целый день не слезаю с горшка.

— Ой, избавьте меня от подробностей! — спустя паузу, уже совершенно другим тоном, вещает она.

К директору мы обращаемся только в крайнем случае. Если уж пьянство на рабочем посту, например. А так всех курирует завуч.

— Завтра буду, как штык! — обещаю.

— Вы врача на дом вызвали? Не хватало ещё заразить наших деток! — вполне резонно замечает Медуза.

— Конечно! Это не заразно, не бойтесь. Врач сам заверил меня. Таблетки вот выписал, — вру.

— Ирина Витальевна! Предупреждаю, — выносит вердикт, — Если сорвёте мне конец года, то я вас уволю. Это понятно?

Я усмехаюсь устало:

— Конечно! Если что-то сорвётся по моей вине, то я и сама уволюсь, Надежда Васильевна!

На том и прощаемся. Фуф! Одной проблемой меньше.

Ребятам в рабочем чате сбрасываю задание. Написать небольшое эссе и поработать над тестами.

«А когда будем «В поисках Немо» досматривать?»,

«Вы заболели, Ирина Витальевна?»,

«География вместо английского… Жёстко», — читаю их недовольные комментарии.

И даже скучаю! Но сегодня из меня учительница, как из слона балерина. Вчерашняя суицидница. Ну, чему я могу научить?

Игорь собрался уходить.

— Ира! — кричит из коридора.

Я выглядываю, приложив к груди верх от пижамы.

— Ну, мы вечером поговорим, да? — спрашивает он, — Я надеюсь!

Я киваю. А что мне ещё остаётся? Поговорим. Вот только о чём? Его всерьёз интересует, где я была? Сомневаюсь. Скорее всего, просто хочет успокоить свою совесть. Вот не вернулась бы я, тогда да. Баба с возу, кобыле легче, как говорится. А так… Выгоняй. Выясняй. Выпроваживай.

Когда он уходит, то я звоню маме. Нужно узнать, что он там наплёл ей?

Помню, когда выходила замуж, то мама сказала, что мы с Игорем — чудесная пара. Благословила нас на долгую и счастливую жизнь. Мой-то отец умер давным-давно. А мама вышла замуж повторно. И я полжизни своей жила с отчимом. Нет, я любила его! Только отцом не звала. А мой братик, Артёмка, от него рождённый. Так что, когда я съехала от них наконец-то, мне кажется, все были рады.

— Ира, что происходит? Ты где была? — забрасывает вопросами мама, — Почему мне звонит Игорёк и переживает, что ты не ночуешь дома?

Я морщусь болезненно:

— Я…

— Ты что, дома не ночевала? Что случилось? У вас с Игорем всё хорошо?

Потребность ей рассказать, так велика. Но я запрещаю себе! У мамы итак много забот. То братишка накуролесит. Да и бабуля лежит уже второй год подряд. А тут ещё я со своими проблемами.

— Да, мамуль. Всё в порядке! Да я… просто ночевала у Наташки. Телефон отрубился. А я забыла ему сообщить, — вру, как дышу. Как будто мне не впервой сочинять на ходу отговорки. А ведь я всегда была хорошей девочкой. И матери не врала. И мужу ни разу.

— Ну, как же так, Ира? Ведь я же тебя этому не учила? — как будто читает она мои мысли, — Мужу нужно всегда обо всём сообщать. Вы должны быть одним целым! Беречь друг друга должны. Он весь извёлся!

«Бедный, бедный Игорёчек», — язвительно фыркаю я про себя. Извёлся он весь. Весь измучился просто. Наверняка, дрых, как бобик? Да ещё и храпел. А потом среди ночи проснулся: чего-то не хватает… Ах, да, точно! Ведь со мною же Ирка жила. Вроде гулять уходила. А домой не вернулась. Как собака, которую выпустили нужду справить, а она не пришла.

Так и вижу объявления, расклеенные по столбам: «Пропала жена. Отзывается на кличку Иришка. Шерсть светлая. Вес выше нормы. Одета в пижаму с пандой на груди. Нашедшему просьба оставить у себя за вознаграждение».

— Прости, мамуль. Я так больше не буду, — говорю я, как в детстве.

Мы болтаем какое-то время. Я справляюсь о том, как там все. Как Артёмка? Опять связался с плохой компанией. Так мама называет всех, кто курит и пьёт. Как там отчим? Работает. Грыжа вроде не беспокоит в последнее время. Как бабуля? Уже не видит совсем. Всё деда вспоминает, говорит, что заждался…

Закончив разговор с мамой, я решаю сходить к Наташке в салон. Уж раз я её приплела сюда, то надо признаться во всём. Хотя бы лучшей подруге признаться! Может, на душе полегчает от этого?

Звоню ей:

— Натусь! Сегодня найдётся окошко? Волосья постричь.

Слышу музыку на заднем фоне. У них в салоне всегда приятно пахнет, играет приятная музыка. А ещё они поят клиентов чаем и кофе.

Этот салон ей открыл её «благодетель». Денисов, большой бизнесмен. Ну, чтобы она не обижалась, что она у него который год в роли любовницы ходит. Наташка там верховодит, но заодно и сама любит стричь, делать укладки и наводить красоту.

— Для тебя всегда найдётся! Ириш, приходи! — говорит.

— Спасибо, уже бегу, — сообщаю Наташке.

— А чего голос такой невесёлый? — уточняет она. Всё слышит!

— Да так, — отмахиваюсь, — Потом расскажу.

— Давай, давай! Я вся в нетерпении, — убеждает подруга.

Теперь я иду в душ. Чтобы хоть немного привести себя в чувство. Последние пару дней, абсолютно выбили меня из колеи.