Всё начиналось с измены

Глава 25

Знакомый процесс занимает всего две минуты. Остальное время я трачу на то, чтобы тупо сидеть и смотреть в одну точку.

Ну, чего я боюсь? Ведь там же нет ничего. Там просто не может быть иного. Я не могу иметь детей! Это очевидно.

Нет, врачи не говорили об этом напрямую. К примеру, диагноза «бесплодие» нет. Но есть куча разных «если» и «может быть». Которыми они меня пичкали несколько лет кряду.

Возможно, стоило поехать куда-то. К примеру, за границу. Но у нас нет денег на это! Или обратиться в какую-то хорошую, частную клинику. Хотя, и та, куда мы обращались, на хорошем счету.

В общем, теперь это уже не актуально. У Игоря будет ребёнок. А у меня…

И у меня что-нибудь будет. Будет работа. Будет Наташка. Может, оно и к лучшему. Тут как нельзя лучше подходит эта фраза: «Что ни делается, то к лучшему». Ведь у меня одной на то, чтобы растить ребёнка, просто нет денег. Точнее, они есть. Но как? И работать, и рожать, и растить? Это просто невозможно. Так что…

— Давай, — говорю я себе.

Но глаза машинально закрываются, а руки дрожат, когда я беру с раковины полосочку теста.

У нас с Гуляевым секс был давно. Очень давно. Вообще, в последнее время мы крайне редко им занимались. У него там какое-то трудное дело было. Отчего он постоянно зависал на работе.

Это теперь, прозрев, я уже понимаю, что не на работе он зависал, а на Анюте.

Да и к тому же, нам врач рекомендовал «экономить сперму» накануне важной процедуры моего «опыления».

«Опыление» — так мы его называли. Смеюсь. Много забавных словечек, дружно канули в лету! И теперь любое из них будет автоматом меня возвращать назад, в моё недалёкое прошлое…

И, к слову, я экономила сперму. Гуляевскую. А сам он растрачивал её направо-налево. Хотя, как теперь выясняется, что транжирил не зря.

«Раз, два, три…», — считаю в уме, и открываю глаза.

Полоска теста уже побелела и высохла. Только край окрашен, и стрелочки синие указывают, по куда нужно его опускать.

«Этого просто не может быть», — думаю я. Это невозможно!

Наташка бьётся в припадке снаружи:

— Ир! Ну, ты скоро? У тебя там запор? Или понос?

— У меня тут…, - шепчу я.

«Беременность», — добавляю уже про себя. Так как сказать это вслух не решаюсь.

Беременность. Это когда ты станешь мамой? Это значит, что я стану мамой?

— Ир! У тебя всё хорошо? Ты живая? — стучится Наташка.

Ей вторит лаем и Пуфик.

Я вынуждаю себя встать. Ведь от того, что я тут рассиживаюсь со спущенными к коленям трусами, ничего не изменится. И полосочек меньше не станет.

Выхожу, натянув трусы и поправив тунику домашнюю…

— Вот, — сую Наташке свой тест.

Иду на кухню, чтобы запить, залить горе водой. Хотя бы! Ведь спиртное мне теперь противопоказано.

— Это что? Это… тест на беременность? — растерянно волочится она следом за мной, — Но он… положительный!

— Да, — отвечаю бездумно.

— Это как… Это что? Это чей? — засыпает подруга вопросами.

Я опускаюсь на стул. Глажу Пуфика, который поставил мне лапы на колени.

Наташка садится на другой стул и кладёт тест-полосочку между.

— Это Гуляевский? — кивает на тест.

Я усмехаюсь:

— Неа.

Она прижимает ладонь ко рту и ахает. Я бы тоже прижала и ахнула. Только нет сил! С одной стороны я так счастлива. Я же беременна! Значит, я не бесплодна. Но с другой…

— Это… Максима? — его имя Наташка произносит шепотом. Как будто боится, что нас кто-то услышит.

Я вздыхаю вместо ответа. Я ведь больше ни с кем не спала.

— Офигеть, Ир! — озвучивает она мои собственные эмоции, — И что будешь делать?

— Рожать, — говорю.

— Ну, это само собой! — утверждает Наташка. Хорошо, что она тоже согласна со мной. Ведь у меня даже в мыслях не было делать аборт.

От кого бы он ни был, этот малыш. Он такой долгожданный! Он мой…

— Надо Максу сказать, — говорит осторожно.

И тут я обретаю дар речи:

— Не вздумай!

Встаю так резко, что голова начинает кружиться. Но я, устояв, опираюсь о стол:

— Если скажешь, то я раздружу с тобой на веки вечные, ты поняла? — устремляю рассерженный взгляд на Наташку.

Она побледнела. Рот слегка приоткрыт. Кажется, она ошарашена не меньше моего?

— Я не скажу, — машет головой, отчего кудри прыгают, словно пружинки. Сегодня она накрутилась, готовилась к встрече с Денисовым…

— Поклянись! — говорю.

— Ир, честно! — вылупляет Наташка глаза.

— Нет, поклянись! — я стою на своём, — Самым дорогим поклянись, что у тебя есть.

Наташка хмурится и опускает глаза. Видно, как её мозг совершает трудный анализ. Я жду, что она поклянётся Денисовым. Ну, или на крайний случай, Пуфиком. Но Наташка, набрав воздуха в грудь, произносит:

— Клянусь сумочкой от Валентино из новогодней коллекции прошлого года! — и кладёт руку на грудь.

Не удержавшись, я прыскаю со смеху:

— Господи, Нат! Ну, ты о чём-нибудь, кроме шмоток, думать вообще можешь?

Наташка встаёт. Этот смех как бы снял напряжение.

— Ир! Ты представляешь? Ты-пре-дста-вля-ешь? — произносит она по слогам.

— Что? — улыбаюсь подруге.

Она сияет так, будто сама залетела.

— Я стану крёстной! — прыгает Наташка. И грудь, что сегодня без лифчика, прыгает вместе с ней.

Я бы тоже попрыгала, но голова ещё кружится. Стресс. Зато Пуфик от радости аж подлетает в воздух, болтая хвостом. И лает задорно, пытаясь лизнуть то меня, то Наташку.