Всё начиналось с измены

Глава 28

Вот так бывает. Живёшь, живёшь… А потом твоя жизнь меняется на сто восемьдесят градусов. Нет! В моём случае, на триста шестьдесят.

Может быть, зря? Но я согласилась. В смысле, приняла предложение Макса. Просто он так смотрел, так просил. А ребёнок в моём животе — это слишком большая ответственность. Для меня одной!

И, сидя на этом Наташкином диване, который я за это время уже продавила своим задом, я вдруг поняла. Что не осилю одна! И не могу напрягать Наташку.

Да и… Если честно, я думаю, что она подсознательно сделала это. Ну, чтобы сбагрить меня. Нет, я не сержусь на неё! В целом, так мне и надо.

Кольцо сносит крышу. Мне кажется, Максим выбирал не по размеру кольца, а по размеру камня. Оно реально настоящее. В смысле, это — настоящий бриллиант. Так что я не ношу его. Оно вообще не подходит под мои шмотки. Да и, на мой взгляд, излишне привлекает к себе внимание.

А Максиму сказала, что просто не хочу его раньше времени поцарапать. Да и вообще, что помолвочное кольцо принято носить вместе с обручальным. Только вот обручальное я выберу сама.

Мы временно перекочевали в дом к его папе. Да, чёрт возьми! В тот самый дом, где я уже дважды была, как незваная гостья.

Это странно. Это очень странно! Но я стараюсь не думать об этом. Повторюсь, это временно.

Просто в той квартире, где я тоже была уже дважды, Макс затеял ремонт. И хочет закончить его к свадьбе. Ну, чтобы сделать нормальную детскую, и чтобы ребёнок уже приехал из роддома в свою собственную комнату.

Я пока пребываю в какой-то прострации. Поверить не могу, что я вписалась в эту историю со свадьбой! И что теперь моим свёкром станет ни кто иной, как сам ДК, дядя Коля Казанцев.

Правда фамилия моя будет не Казанцева, а Терехова. Ведь я выхожу за Максима…

— Мам, я замуж выхожу, — поставила маму в известность.

— Ну, и слава богу! — вздохнула она с облегчением.

Ну, как пить дать, думала, что я в итоге вернусь в отчий дом. Нет, мамочка, я не вернусь. Уж точно не в ближайшее время.

О том, что я в положении, я решила пока умолчать. Мама — болтушка! А у нас много всякой родни. Тётки, дядьки. Узнают, а потом будут за глаза обсуждать. И говорить, что я вышла замуж «по залёту». Хотя, собственно говоря, оно так и есть.

— Ничего, всё правильно, — уговаривала меня Наташка, помогая складировать мой нехитрый скарб, — Стерпится, слюбится, как говорится! Знаешь, были бы деньги, а всё остальное приложится.

Я соглашалась, кивала. А что мне ещё остаётся? Только кивать. А вообще-то, я бы с удовольствием жила вместе с ней, и Пуфиком. Но, кажется, итак уже злоупотребила её гостеприимством.

Кто знает, вдруг Денисов, когда наведывается к ней на квартиру, намекает, что подружка уже слишком долго живёт? Ведь Наташка не скажет всей правды! Она постесняется такое сказать. Тут я сама должна догадаться и вовремя скрыться из виду.

Дом, который я уже немного изучила, оказался огромным. Здесь несколько спален. Кроме столовой, есть большой зал с кинотеатром. А ещё есть бильярдная! Максим обещал научить.

Кроме того, на участке есть сауна, сад и гараж. В последнем меня тогда закрыли. Я даже там была, и видела ту самую плащ-палатку, на которой сидела в футболке Макса и рыдала, прощаясь с жизнью…

Казанцев живёт в крайней спальне. Вход туда есть с другой стороны. Выходит так, словно это другая часть дома. И мы порой даже не пересекаемся с ним. Только когда он сам этого захочет.

В первый день он сказал:

— Это я надоумил.

— Что? — уточнила я.

— Насчёт того, чтобы вы жили здесь, пока в квартире ремонт, — произнёс.

Хотя, подозреваю, что речь была в целом, о свадьбе. Наверняка, сын, как в том самом стишке, «крошка сын пришёл к отцу, и спросила кроха…», наведался к папе за советом. Когда узнал, что тоже скоро станет отцом!

И ДК ему твёрдо сказал, что надо брать ответственность на себя. Что семья — это дело серьёзное. Мне кажется, что он хочет наследника. По крайней мере, я бы точно хотела, будь у меня столько всего.

— Ирина, вам нужно что-нибудь? — в комнату, куда нас определили с Максимом, стучится прислуга.

Я теперь знаю, что горничную зовут Веселина. Веселина и Ангелина. Веся и Геля. А они всё стесняются звать меня просто Ира.

— Вы опять на «вы»? — сокрушённо вздыхаю.

Веселина заходит. Виновато улыбается:

— Ну, простите меня! Я привыкну. Просто… В этом доме вообще никогда не было женщин. Ну, кроме нас с Гелей.

— Что же хозяин ни с кем не общался? — удивляюсь такому.

Веселина вздыхает, затворяет дверь, и глаза загораются:

— Вы знаете… Ты, — усмехается она, увидев моё недовольство, — Ирочка, наш дядя Коля вообще нелюдим. Он как дом этот купил, так один и живёт. Нет, водил он конечно, сюда всяких! Ну, как-то оно мимо нас.

Веся подходит к окну. И, очевидно, поддавшись рефлексу, начинает натирать стекло своим фартуком:

— В целом, он человек очень хороший, очень щедрый. Но у них с Максимом долгое время был раздрай в отношениях. Ты понимаешь?

— Почему? — я склоняю голову на бок.

— Ну, — Веселина вздыхает, привалившись к подоконнику, — Так вышло, что Макс с бабкой жил. А когда отец вдруг решил его к себе забрать, заартачился. Так и прожил с бабкой своей, пока та не померла. Ну, и, сам говорил, что перед смертью, она ему и наказала. Мол, ты с отцом помирись! И клятву с него взяла даже, чтобы помирился.

— Вот бабушки, они такие все! — улыбаюсь, припомнив свою. Ведь права оказалась! Деменция, ага. Это не деменция, а третий глаз какой-то.

— Ну, так вот! — продолжает она, — И всё он пытался, и так и этак. Но как-то не клеилось. Одно время вообще Максим просто подсел на наркотики. Это беда была!

— Правда? — я щурюсь.

— Вот тогда он его в тот самый лагерь и определил, — Веселина вздыхает.

— В лагерь? В смысле… в тюрьму что ли? — хмурюсь.

— Нет, бог с тобой! — машет женщина, — То не тюрьма, а как бы это сказать… Ну, такое место, вроде армии, только платное. Для таких, как Максим.

— Вип персон? — усмехаюсь.

— Исправительный лагерь, — теребит Веселина передник, — И лечебный. Там разные мальчики, по возрастам. Там за ними следят, там их лечат. В общем, отучают их всячески от этой заразы! Будь она не ладна!

— Отучили? — интересуюсь.

— Ага! — радостно восклицает она, — Так что ребёночек будет здоровый!

Она тянется к моему животу. Глаза вопрошают. И я киваю.

Прижав руки, она ощупывает животик. Уже третий месяц пошёл. Но ещё незаметно.

— Не тошнит по утрам?

— Так, немного, — я пожимаю плечами.

— Меня так тошнило! — бросает она.

— А у вас есть дети? — я сажусь на постель, и зову её присоединиться.

Веселина кивает:

— Да! Двое. Взрослые уже. Сын и доченька.

Где-то полчаса она рассказывает мне о своих детях, о своей жизни. И я поражаюсь тому, как приятно мне просто сидеть вот так, и слушать её. Как будто я в детство вернулась. И это бабуля. Ведь с матерью мы никогда…

— Ой! Вот она! Ну, где ей быть, как ни здесь? Забила голову нашей Ирине? Ирина, гоните её взашей! Болтушку эту старую! — клянёт сестру Ангелина.

— Ой, уж кто б говорил! — возмущается та, и встаёт.

Они шутливо бранятся и покидают меня. А я обещаю, что непременно спущусь и отведаю чаю.

Выхожу на балкон. И вижу, как во двор въезжает машина Казанцева. Тот самый джип. В этот раз за рулём он сам. Ну, надо же! Выходит, вальяжно закрыв. По пути распахивает пиджак. И исчезает за выступом дома.