Всё начиналось с измены

Глава 8

Вечером я, как ни в чём не бывало, планирую свой переезд. Думаю, что в первую очередь упаковать? Обувь, одежду. У меня не так уж и много всего. Ботинки осенние, сапоги зимние. Кеды любимые, на все времена. Ну, есть босоножки одни, выходные.

Из одежды того меньше. Куртка-ветровка, пальто, пуховик. Пару шапок и пару сумок. Джинсы, толстовки, футболки. Пижаму нужно не забыть! Да ещё белья нижнего. В целом, что-то старое можно оставить. К маме свезу потом, пусть лежит. Вообще-то, я же не навсегда переезжаю к Наташке.

Ума не приложу, как и где буду жить. Денег на новую квартиру, даже самую маленькую, мне просто не хватит. Тоже кредит брать? С моей-то зарплатой! Смешно даже думать об этом. Снимать буду, наверное? Как ещё. Не к семье возвращаться. Мою кровать там уже занимает бабуля…

Кстати, надо бы сходить, навестить её как-нибудь.

Гуляев на сей раз возвращается затемно. Я уже сложила часть вещей в аккуратные стопочки. Надеюсь, его это обрадует? Мой скорый переезд. Съеду, не буду мешать ему строить семейную жизнь. Гнездо уже свито, пускай приводит сюда свою гусыню. Так интересно на неё поглядеть! Но даже страшно как-то. Вдруг она молодая и красивая? Фитнес-тренер. Ну, то, что подтянутая и худее меня — однозначно.

В холодильнике уже второй день шаром покати. Я поела с Наташкой. Ещё и булочку по дороге купила и йогурт на утро. Спрятала его от Гуляева в ящик с овощами. Под сельдереем он его не найдёт.

Слышу, как он, заглянув в холодильник, громко хлопает дверцей. Ах, вы подумайте только! Неужто он думал, я стану готовить ему?

Слышу, как заказывает еду на дом. Ну, мы же можем себе позволить? Конечно! Хоть каждый день. В другое время я бы спросила у него — а он внёс кредитную плату? Да и вообще, в другой раз, я бы ему принесла что-нибудь. Ну, или сама приготовила.

Заходит в спальню. И видит мои аккуратные стопочки:

— Собираешься, значит?

— Ага, — говорю, как ни в чём не бывало.

Он выдыхает:

— А где будешь жить?

Я решила — не стоит ему говорить. А то ещё сдаст Наташку с потрохами. Хотя, где он и где Денисов? Но всё-таки.

— На квартире, — роняю.

— Ммм, — мычит он, расстёгивая рубашку, — Сама нашла?

— Да, — говорю.

Он раздевается. Я сторонюсь, давая ему доступ к гардеробу. И вот этот гардероб, к слову, обклеенный бабочками. Тоже моих рук дело! Просто зеркал слишком много. А я после фильма «Зеркала», не смогла спать спокойно. Пришлось их чем-то загородить. Ну, заказала наклейки на зеркало. Мне кажется, так даже лучше, чем было…

— Ир, ты… прости, — произносит Гуляев, садясь на кровать.

Он сидит ко мне спиной, и я не вижу его раскаяния. Остаётся только гадать.

— Да что уж! — хмыкаю, — В добрый путь, как говорится!

— Ты так говоришь, как будто тебе всё равно, — удивляется он, и садится ко мне вполоборота.

Всё равно? Это мне всё равно? Знал бы он, что я вчера чуть не сделала из-за него. Как кляла себя мысленно, как бичевала. Как ненавижу себя до сих пор. А его… продолжаю любить.

— А что я должна делать, по-твоему? Валяться у тебя в ногах и умолять?

Он вздыхает:

— Нет! Просто… Мне больно, пойми.

— Я вижу, — звучит недоверчиво.

— Ир! Ну, так вышло! Поверь мне, если б не этот ребёнок…, - начинает он снова поток оправданий. Нелепые оправдания!

— Ребёнок, которого нужно зачать, — говорю, — Просто ты так говоришь об этом, как будто ей ветром надуло! Но ты же с ней трахался, Игорь! Разве не так?

Он виновато опускает голову, ковыряет покрывало, которым укрыта кровать:

— Ну… Просто. Так вышло.

— Ну, да! Совершенно случайно. Во время занятий, — злорадствую я, — Я прямо так себе и представляю эту картину. У тебя встал случайно. А она оступилась и нечаянно присела на твой член, да?

— Ир! — раздражается он.

«Что? Не нравится?», — думаю. А у самой аж зубы скрипят.

— Ну, а как всё было? Расскажи мне! Я хочу услышать твою версию! Кто и кого соблазнил?

Игорь не торопится мне выкладывать. Пока я достаю из разных отделов нашего гардероба свои вещи. Думаю, какие взять в первую очередь? Лето на носу. Так что, естественно, летние! Но здесь я ничего не оставлю. Перевезу всё, сначала к Наташке, а потом и к матери. Просто моих для начала нужно поставить в известность. Пока не готова к этому разговору. Для начала нужно самой осознать до конца.

— Ну, — начинает он вяло, — Просто все тренера мужчины были заняты. А я не мог ладу дать тренажёру. И она вызвалась мне помочь. Потом предложила занятия индивидуальные, по программе. Я пожаловался на то, как сложно держать себя в форме.

В груди так и бьётся. Но я продолжаю молчать. Не хочу спугнуть этот момент. Пусть рассказывает. Пусть делает больно. Пускай до того усугубит моё состояние, чтобы уйти было проще.

— Ну, потом как-то стали с ней в кафе заходить. Там кафешка такая, здоровое питание. Ну, там, всякие смузи и шейки фруктовые. В общем, разговорились!

— Она знала, что ты женат? — не выдерживаю я.

Он кивает коротко.

«Чудно», — говорю про себя.

— Ну, и? Кто кого? — произношу уже вслух.

— Я, — отвечает, — Её.

— Где и как? — продолжаю.

Я хочу воочию увидеть эту сцену. Своими глазами хочу…

— Понимаешь, я… Я потерял контроль над собой. Я даже не помню, как это случилось.

— А ты напрягись! — предлагаю ему.

Игорь хмыкает:

— Ты на самом деле хочешь знать всё это? Зачем тебе это, Ир? — поднимает глаза на меня.

Мы встречаемся взглядами. Его испытующий, мой упрекающий.

— Чем она лучше меня? — говорю.

Наиглупейший вопрос. Я и сама знаю это! Но не могу удержаться, чтобы не спросить у него. Столько лет вместе прожито. Эта квартира, которую мы покупали вдвоём. Да, его первоначальный взнос был весомым. Шутка ли? Продал машину. Но и мой вклад в нашу совместную жизнь трудно не брать в расчёт.

Я наводила уют, как умела. Я утешала его, дурака, когда он приходил, весь в расстроенных чувствах! Когда он был ещё не адвокатом даже, а только помощником, правой рукой адвоката. Когда ему давали вести бесплатные дела на благотворительной основе. А он их проигрывал в первое время.

Это я утешала его, вытирала ему сопли. Отпаивала его бульоном куриным, когда он болел. Делала ему компресс из вонючей фигни на колено, когда он ушибся, упав с самоката. Вместо машины на летнее время он взял самокат. Но потом отказался от этой идеи.

— Ир, — мучительно тянет, — Ну, не вынуждай меня причинять тебе боль.

— Да чего уж там? — усмехаюсь, — Или ты думаешь, то, что ты сделал — не больно?

Он смотрит на меня вопросительно.

— Ну же! Давай! Расскажи мне, сколько ей лет?! — я сама не замечаю, как повышаю голос, — Какой размер у неё?! Наверняка, она младше и меньше меня, правда же? Тренер по фитнесу! Вы только подумайте. Как это банально!

— И ничего не банально, — ворчит он, — Она, между прочим, мастер спорта по лёгкой атлетике. У неё травма была, и она перестала ездить на соревнования и стала просто тренером.

— Какое несчастье! Карьера насмарку! — издевательски фыркаю я.

— Ир! Прекрати язвить, — говорит он, — Тебе не идёт!

— Ммм, ты знаешь, что мне идёт, а что нет? Так ты не сказал мне, сколько ей лет? Наверняка, она мышцы качает не только снаружи? Внутри у неё тоже всё пучком?

Я представляю себе этакий сгусток мышц и сухожилий. Как бывало, показывают, баб-качков. Неужели, ему это нравится? Я видала таких наяву, когда пару раз появлялась в спортзале. Да ведь это ужасно! Как с этим вообще можно спать?

— Женщина-трансформер! Может, она тебя на руках носит? — продолжаю я изгаляться.

Пока Игорь в ответ не бросает:

— Да в ней женского больше, чем в тебе!

Я замираю с трусами в руках:

— Да что ты! Серьёзно? И что же в ней женского? Сиськи и жопа? Два шара впереди, и два сзади?

— Да боже мой, Ир! Прекрати! — кричит Игорь, — Сиськи и жопа вообще ни при чём! Просто…, - обернувшись ко мне целиком, он ведёт по мне взглядом, — Ты давно вообще смотрела на себя в зеркало, а?

— В смысле? — бросаю, — Я ежедневно смотрюсь!

— Ты же выглядишь, как…, - подбирает он слова, — Как малолетка! Как девочка- переросток. В этих своих джинсиках и маечках дурацких. Тебе уже тридцать три года, а не тринадцать давно!

Я так и замираю, оглядывая набор своих, как он сказал «дурацких» джинсиков и маечек.

— А что такого? Сейчас все так одеваются! Обыкновенный молодёжный стиль.

— Молодёжный, Ир! Но мы с тобой уже не молодёжь! Мы же взрослые люди! Ты — взрослая женщина. А одеваешься, как школьница. Косички эти дурацкие твои! И сумочки через плечо.

Он встаёт:

— Я понимаю, это у тебя такая профдеформация. Ты мимикрируешь под своих школьников. Хочешь, наверное, чтобы они тебя за свою принимали? Да только ты уже давным-давно не школьница, Ир!

— Вообще-то, тебе это нравилось раньше, — шепчу я, — Мой стиль.

— Твой стиль? — удивляется он непритворно, — Да у тебя вообще нет стиля! Ты называешь стилем вот это? — хватает он майку из стопки. На ней нарисован Скуби Ду. Забавный пёс из мультфильма, — Или вот это? — бросает он майку обратно, выхватив из стопки мои любимые джинсы. На них потёртости в форме сердечек и ещё бахрома по краям.

— А что такого? Джинсы — это удобно! Я итак устаю ходить в юбке и блузке на работе, — спешу защититься.

— Это я устаю, Ир! Я устаю! Я прихожу домой усталый, а из еды только объедки столовские! — бросает он на постель мою одежду, как попало. И упирает руки в бока.

— Это не объедки, — говорю я, подобно Гурченко, — Это остатки! Это разные вещи, Игорь.

— Да мне наплевать, Ир! Я нормальной, домашней еды хочу! — упирается он.

— Я готовлю! Но у меня не получается каждый день стоять у плиты, — удивляюсь его эгоизму, — Пойми, я ведь тоже работаю! И не меньше твоего. А может быть, больше!

— Да, только платят тебе в разы меньше моего, — пригвождает он фразой.

Я сглатываю уязвлено:

— Я люблю свою работу.

— И только, — скривившись, бросает.

Он уходит открывать дверь доставщику. А я беру с постели разбросанные им вещи.

— Знаешь что? — говорю, выглянув в коридор, — Если ты просто меня не любил, то не нужно было жениться. И уж тем более, упрекать меня в чём-то, спустя столько лет.

— Я любил! — говорит он с каким-то остервенением.

«А сейчас?», — продолжаю я фразу. Но не могу повторить её вслух. Почему-то уверена, что сейчас он ответит на этот вопрос отрицательно.

— А её? Ты тоже любишь? — взамен говорю.

Игорь тяжко и глубоко вздыхает, отчего мышцы у него на груди напрягаются. Да уж, старания этой спортсменки даром не прошли. Он и правда, стал куда более подтянут и крепок. Но мне, если честно, тот прежний, мой Игорь, нравился больше. Он был рыхловат, но был нежен. Как будто вместе с лишним весом и дряблостью мышц из его тела ушла разом вся нежность ко мне.

«А, может, он нежен, но только с другой?», — подкидывает идею моё подсознание. Да, уж! Идея хорошая. И скорее всего, так оно и есть.

И его нежелание об этом говорить, лишь подтверждает догадку.

— Давай не будем, Ир? Я итак слишком много всего неприятного тебе наговорил. Вот видишь, к чему приводят все эти разговоры?

— Ну, почему, неприятного? В целом, мне даже приятно наконец, услышать всю правду о себе из твоих уст, — удивляюсь я своему равнодушию в данный момент.

Ведь ему нравились раньше, и мои аппетитные формы, и забавные маечки, которые сам же и снимал с меня. И столовская пища ему тоже нравилась. Да он же сам не раз говорил, что «для детей из плохих продуктов готовить не станут». И ел с удовольствием! И никогда не называл это «объедками». Раньше. А вот сейчас? Сейчас всё изменилось. Хотя, нет! Изменилось давно. Год назад. Просто я, дура слепая, не видела.

— Ир, — изрекает мучительно, — Ты очень дорогой для меня человек! Я меньше всего хотел бы тебя обижать. Но как не обидеть, не знаю! Вот, как? Мне уйти?

Я пожимаю плечами, цепляясь за дверной косяк.

Игорь продолжает с виноватой ухмылкой:

— Она на квартире живёт, понимаешь? Приезжая. Снимает квартиру с подругой на двоих. Как мы там жить будем, да ещё и с ребёнком? Я не потяну купить ещё одну!

Я вздыхаю:

— Понятно.

— Ир, — произносит он с нежностью, — Пойдём, поедим, а?

— Ты иди, — говорю, — Я потом подойду. Оставишь мне треть?

— Ну, конечно, оставлю, — кивает.

Я слышу, как он копошится на кухне. Как вынимает еду. И та начинает благоухать. Решил разнообразить меню? Заказал что-то тайское. Или вьетнамское. В желудке урчит. Только я не иду, туда, к нему. Не хочу его видеть!

Приезжая, значит? Спортсменка. Ну, что ж? Не везёт мне в спорте, повезёт в любви? А вот мне не везёт по жизни, наверное. Это как дело, в которое вкладывал всё абсолютно, приходится взять, и отдать кому-то за так. Безвозмездно. Потому, что этот кто-то, он почему-то достойнее тебя, и он заслужил. А ты вынужден уйти, самоустраниться. Потому, что ты — третий лишний. И от тебя толку никакого. Только одна суета. Глупые фразы, дурацкие маечки. Да ещё и объедки с чужого стола.