Всё начиналось с измены

Глава 2

«Голубые глаза становятся красными,

Порознь нельзя, это просто опасно,

Происходят всякие дурные штуки,

Как избиение твоей новой подруги», — по-хулигански вещает в моей голове под музыку гитарных струн голос Алёны Швец. Кажется, так зовут эту певицу?

Ещё одна из разряда школьных. Её мне посоветовали девчонки. Однажды застукала их во время урока с сигаретами за теплицей. Пока ругалась на них, они меня просветили, кто поёт.

А эта песенка мне очень даже подходит! Знала бы только, кого избивать…

Игорь сегодня ушёл раньше, чем я проснулась. Точнее, я проснулась, а он уходил. Специально, наверное, чтобы избежать разговора? Может быть, он вообще вчера не хотел. Просто вырвалось? А теперь жалеет.

Ну, если так, всё равно это ничего не меняет. Я полночи не спала. Когда накатило понимание, что он действительно это сказал. А я это слышала. Соврал? Разыграл? Ну, уж нет! Такими вещами не шутят.

«Голубые глаза становятся красными,

Порознь нельзя, это просто опасно!

Происходят всякие дурные штуки,

Как избиение твоей новой ш-ш-ш…», — недвусмысленно шипит молодая певица в моих беспроводных наушниках.

В этот самый момент, поднимаясь по лестнице, слышу:

— Эй! Жопастая! В сторону!

Я-то хожу всегда в джинсах, футболках, толстовках. Потому сзади не особенно отличаюсь от остальных школьников. Это в учительской у меня висит сменный комплект одежды. Там юбка узкая и блуза с перламутровыми пуговицами. И я превращаюсь из Иры в Ирину Витальевну.

Развернувшись на месте, я вижу Ходакова, собственной персоной. Здоровый не по годам. Подтянутый, только патлатый. Волосы стянуты в хвост на затылке. Сердцеед, каких поискать! Девчонки на нём так и виснут. Причём, даже старшеклассницы, из десятых и одиннадцатых. А всё потому, что у Юры мопед. Он паркует его неподалёку от школы.

— Ой… Эт вы, Ирин Витальн? — улыбается мне виновато.

— Я, Ходаков, я! — вздыхаю.

Он проводит рукой по лицу, губы выпячивает трубочкой, глаза так вообще вот-вот вылезут из орбит:

— А эт я не вам! Эт я вон…, - он озирается, пытаясь найти среди прочих соратников кого-нибудь столь же «жопастого», как и я.

— Ты мне тест пробный сдашь когда? Когда рак на горе свиснет? — перевожу я тему.

Ходаков надувает щёки:

— Ну, так он же пробный? Ну… Я попробовал и не получилось!

Я машу головой, продолжаю взбираться по лестнице. Юра меня провожает. У учительской мы расстаёмся:

— Скажи мне, Юр, зачем ты пошёл в класс с углубленным изучением английского языка? — интересуюсь я.

— Ну, как зачем? — удивляется он и краснеет, — Мы с пацанами хотим группу создать. Ну, типа там рок всякий, в том числе на английском. А я буду солистом! Так что мне положено знать языки!

Я пытаюсь не рассмеяться. Как сделал Бог, когда услышал о его планах…

Вижу Сонечку на ступенях. Они с Юрой встречаются вроде бы как. Школьная любовь, первое чувство. Оно самое хрупкое, самое раннее! Вот его-то они будут помнить ещё много лет.

Облачаясь в рабочий костюм, вспоминаю нас с Игорем. Мы же с ним одноклассники! Забавно, что в школе вообще в упор друг друга не замечали. А вот после, спустя уже несколько лет. На встрече выпускников…

Помню, как он подошёл после встречи. И пригласил прогуляться. Он был такой… Такой! Такой. Господи, даже не знаю, как это по-русски. Нет слов таких ни на одном языке, чтобы описать, что я почувствовала. Мальчишка, сопливый, с вечными крошками на губах и жирными от пирожков пальцами, остался в прошлом. Передо мной стоял настоящий мужчина. От внешности которого захватывало дух.

Вот так мы и стали встречаться. А поженились уже намного позже. Сначала снимали квартиру. У моих жить просто негде. А его родителей я не хотела стеснять. Копили деньги на свадьбу. Сыграли. И вот. Из Кашиной я превратилась в Гуляеву.

На свой урок я собираю ребят не в кабинете английского языка, а в актовом зале. Там у нас стоит единственный в школе, большой телевизор. Я вставляю в него принесённую из дома флешку.

— Сегодня смотрим «В поисках Немо»! — объявляю ребятам.

Они начинают кричать от радости, дерутся за «место под солнцем».

— Так, а ну тихо! — шикаю на них.

Это и так… Как бы сказать? Незаконно. В целом я уже не раз огребала за вот такие эксперименты. Но мне кажется, здорово видеть язык, а не только читать. Чувствовать его и слышать, и понимать не только в теории, но и на практике. Ведь мультфильм на английском языке, с субтитрами. А в моменты, особенно важные, я буду останавливать воспроизведение, и просить ребят повторить.

— Ирин Витальн, а можно чипсы открыть? — восклицает Ходоков.

Рядом с ним присоседилась Соня. Яна Мишина сбоку, её подруга. Отличница Катя прилежно достала блокнотик и ручку. Очкарик Данил сел с другой стороны от неё. Вообще в моём классе учатся пятнадцать человек. Небольшой такой класс. Половина на половину. В том смысле, что половина девчонок, а половина мальчишек. И отличников тоже 50 на 50.

— Никаких чипсов, Юра! Не шуршать, а слушать внимательно. И читать! Тебя же первого спрошу! — указываю ему на экран. И включаю…

Ребята замирают, почти не шумят. Так внимательно смотрят, волнуются. Я тоже волнуюсь! Особенно в момент, когда хищники нападают на Дори.

В один из особенно важных моментов дверь актового зала открывается и на пороге возникает наш завуч, медуза Горгона, как мы называем её за глаза.

— И что же здесь происходит? — встаёт она в позу.

Я ставлю на паузу.

— Надежда Васильевна, ну пожалуйста! — «плачут» ребята.

— Ну, там совсем немножечко осталось!

— Они же найдутся? Ведь, правда?

— Ирина Витальевна, — беспрекословно и повелительно произносит медуза, — Я жду вас в своём кабинете!

Я выдыхаю. Покачивая головой, вынимаю флешку из телика.

— Блин! Вам влетит? — донимают ребята.

— Не волнуйтесь, — пытаюсь я их успокоить, — Не впервой! Разберусь.

Кабинет Надежды Васильевны расположен этажом выше. Прежде чем войти, я готовлюсь дать бой. Конечно, начнёт отчитывать! Наверняка, заглянула в класс, а там никого? И сколько бы я ни пыталась её убедить в том, что это полезно. Она не верит мне! И считает, что я таким вот образом «развращаю» учеников, а сама ухожу от своих обязанностей.

— Проходите, садитесь, — бросает не глядя.

Я прохожу и сажусь. Руки сложены. Я как прилежная ученица сейчас, сижу, потупив глазки. И жду, когда меня начнут распинать.

— Ирина Витальевна, до каких пор это будет продолжаться? — приступает она.

— Простите меня, Надежда Васильевна, — произношу.

Завуч дышит натужно, стучит по столу ручкой:

— Я ведь не в первый раз! Далеко не в первый раз, предупреждаю вас о том, что подобные методы не применимы в нашей школе?

Я лишь молча киваю. А сама между тем думаю: «А найдётся ли Немо?». А что, если нет…

— Ирина Витальевна, — строго произносит завуч, — Ваша наипервейшая обязанность — это следовать программе, утверждённой ГОРОНО. А подобные вещи…, - она делает паузу, — Вы вправе практиковать вне рабочего времени. Ясно?

Вне рабочего? Как бы ни так! Да где же мне взять это время? Если я допоздна проверяю тетради, разрабатываю планы уроков. Да ещё и пытаюсь при этом быть верной женой.

На этом моя мысль осекается. Сердце начинает стучать. Женой. Да ещё и верной! Я ведь никогда в жизни не думала о том, чтобы с кем-то… Только Игорь, только он занимал все мои мысли. Других мужчин вообще не существовало с той самой встречи выпускников. А какой я счастливой была на свадьбе! Да я всегда была с ним счастлива. Я просто поверить не могу в это…

— Ирина Витальевна! Вы меня слышите? — требует завуч.

Я понимаю, что уши заложило. Как будто я лечу куда-то сквозь время и пространство. Пытаюсь подняться со стула, вдохнуть. Но внезапно валюсь на бок. Просто падаю! И стул увлекаю за собой. И мы со стулом вместе лежим на боку. Мне не больно. Только холодно очень. И голова очень кружится…

— Ирина! Ира! Что с тобой? — позабыв о субординации, Надежда Васильевна обегает свой письменный стол и садится на корточки возле меня. Юбка её трещит. Того и гляди, лопнет.

— Ира! — треплет она по щекам. И хлопает легонько, — Что с тобой, Ир? Тебе плохо? Болит? Сердце? Где болит?

Я даже слова сказать не могу. Но всё же умудряюсь:

— Слабость, — шепчу, — Голово… кружение.

Ей удаётся меня усадить. И позвать методистку Алёну, которая тут же бежит за врачом. Он у нас один на всю школу. Старый добрый Айболит. Всех излечит-исцелит. Вот только меня ему излечить не удастся.

Мне измеряют давление, пульс. Проверяют рефлексы. Выясняется, что все показатели в норме.

— Видимо, нервное? — предполагает медбрат.

— Ну что же вы так, Ирина Витальевна? — сокрушается завуч, — Я же не думала, что вы так близко к сердцу примете мои слова? Я же в рамках рабочего процесса.

— Да нет, всё нормально, — пытаюсь я всех успокоить. Так как в её кабинете уже собралась наша «старая гвардия». Географ, физрук, историчка…

— Иди-ка ты домой, Ирочка, — гладит меня по плечу Айболит, — Отпустишь её, Надь? — уточняет у завуча.

Та поправляет шиньон:

— Отпущу! Мне тут обмороков не надо. Чтобы вернулась здоровой, понятно тебе?

Я киваю. Физрук провожает меня до дверей, а географ дядь Гриша уже вызвал такси. Я благодарю их. И на заднем сидении такси расслабляюсь и плачу.

Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида:

— Вам плохо?

Машу головой, отрицая. Хотя мне так плохо. Так плохо! Что и словами не описать…